23 цитаты из книги «Нил Гейман. История с кладбищем» — читать онлайн

Собрали 23 цитаты из книги «Нил Гейман. История с кладбищем» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   — Почему никто не хочет об этом поговорить? — Потому что у людей бывают тайны. Потому что не обо всем можно говорить. Потому что люди многое забывают.

   — Почему никто не хочет об этом поговорить? — Потому что у людей бывают тайны. Потому что не обо всем можно говорить. Потому что люди многое забывают.
2. «

   Вы заметны всем и каждому. Более того, проглядеть вас весьма проблематично. Да если б вы явились сюда в компании фиолетового льва, зеленого слона и малинового единорога, на котором восседал бы король Англии в церемониальном одеянии, я нисколько не сомневаюсь, что люди замечали бы вас и только вас, а от всего остального отмахнулись бы как от мелочей, не заслуживающих внимания!

   Вы заметны всем и каждому. Более того, проглядеть вас весьма проблематично. Да если б вы явились сюда в компании фиолетового льва, зеленого слона и малинового единорога, на котором восседал бы король Англии в церемониальном одеянии, я нисколько не сомневаюсь, что люди замечали бы вас и только вас, а от всего остального отмахнулись бы как от мелочей, не заслуживающих внимания!
3. «

   Я многому научился на кладбище. Я умею блёкнуть и ходить по снам. Знаю, как открывается упырья дверь и как называются созвездия. Но там, снаружи, целый мир: море, острова, кораблекрушения и поросята. То есть всё, чего я не знаю.

   Я многому научился на кладбище. Я умею блёкнуть и ходить по снам. Знаю, как открывается упырья дверь и как называются созвездия. Но там, снаружи, целый мир: море, острова, кораблекрушения и поросята. То есть всё, чего я не знаю.

   — Никто Оуэнс · книга
4. «

   Музыка была везде: в воздухе, в хлопающих на ветру флагах и навесах, в далеком рокоте автомобилей, в стуке каблуков по мостовой...

   Музыка была везде: в воздухе, в хлопающих на ветру флагах и навесах, в далеком рокоте автомобилей, в стуке каблуков по мостовой...
5. «

   На его лице была обычно написана лёгкая брезгливость: будто он ненароком влил в чай скисшее молоко и во рту у него до сих пор гадко.

   На его лице была обычно написана лёгкая брезгливость: будто он ненароком влил в чай скисшее молоко и во рту у него до сих пор гадко.
6. «

   Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно. Есть те, кого можно обнимать. — Сайлеса нельзя.

   Никт вздрогнул. Ему захотелось обнять опекуна, прошептать, что он его никогда не бросит, но обнять Сайлеса казалось не проще, чем поймать лунный луч, — не потому, что опекун бестелесный, а потому, что это было бы неправильно. Есть те, кого можно обнимать. — Сайлеса нельзя.
7. «

   Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.

   Глазки, дитятко, закрой, Спи, покуда спится. Мир лежит перед тобой, Трудно ошибиться... Ласки, танцы до упаду, Имя, кровь, земные клады... Все отыщешь, боль и радость, Все пускай случится.
8. «

   Все в прошлом. Мы живем с тобой лишь в памяти моей.

   Все в прошлом. Мы живем с тобой лишь в памяти моей.
9. «

   — Там, в большом мире, бродит человек, убивший твоих родителей. Судя по всему, он до сих пор ищет тебя и тоже хочет убить. Никт пожал плечами. — И что с того? Подумаешь, убьет! Все мои друзья мертвые.

   — Там, в большом мире, бродит человек, убивший твоих родителей. Судя по всему, он до сих пор ищет тебя и тоже хочет убить. Никт пожал плечами. — И что с того? Подумаешь, убьет! Все мои друзья мертвые.
10. «

    Никт был рад, что додумался прийти к Поэту. Кто тебя образумит, если не поэт. Да, кстати… — Мистер Трот… Расскажите мне о мести. — О, это блюдо подается холодным. Не мсти в пылу негодования! Мудрее дождаться подходящего часа. Один бумагомаратель по фамилии О'Лири — к слову, ирландец. — возымел наглость написать о моем первом скромном сборнике стихов «Прелестный букетик в петлицу истинного джентльмена», что это никчемные вирши, лишенные всякой художественной ценности, и что бумагу, на которой они написаны, лучше было употребить на… нет, не могу произнести такого вслух! Скажу лишь, что заявление его было чрезвычайно вульгарным. — И вы ему отомстили? — с любопытством спросил Никт. — Ему и всему его ядовитому племени. О да, юный Оуэнс, я отомстил, и месть моя была ужасна. Я напечатал письмо и наклеил на двери лондонских публичных домов, в которые нередко наведывались щелкоперы вроде этого О'Лири. В письме я заявил, что поэтический талант хрупок и я больше не стану писать для них, — только для себя и для потомков, а при жизни не опубликую ни строчки! В завещании я указал, чтобы мои стихи похоронили вместе со мной, неопубликованными. Лишь когда потомки осознают мою гениальность и поймут, что сотни моих стихов утрачены — утрачены! — мой гроб дозволяется откопать, чтобы вынуть из моей мертвой холодной длани творения, которые восхитят весь мир. Как это страшно — опередить свое время! — И как, вас откопали, стихи напечатали? — Пока нет. У меня еще все впереди. — Это и была ваша месть? — Вот именно. Коварная и ужасная! — Хм… — Подается холодной. — гордо заявил Поэт.

    Никт был рад, что додумался прийти к Поэту. Кто тебя образумит, если не поэт. Да, кстати… — Мистер Трот… Расскажите мне о мести. — О, это блюдо подается холодным. Не мсти в пылу негодования! Мудрее дождаться подходящего часа. Один бумагомаратель по фамилии О'Лири — к слову, ирландец. — возымел наглость написать о моем первом скромном сборнике стихов «Прелестный букетик в петлицу истинного джентльмена», что это никчемные вирши, лишенные всякой художественной ценности, и что бумагу, на которой они написаны, лучше было употребить на… нет, не могу произнести такого вслух! Скажу лишь, что заявление его было чрезвычайно вульгарным. — И вы ему отомстили? — с любопытством спросил Никт. — Ему и всему его ядовитому племени. О да, юный Оуэнс, я отомстил, и месть моя была ужасна. Я напечатал письмо и наклеил на двери лондонских публичных домов, в которые нередко наведывались щелкоперы вроде этого О'Лири. В письме я заявил, что поэтический талант хрупок и я больше не стану писать для них, — только для себя и для потомков, а при жизни не опубликую ни строчки! В завещании я указал, чтобы мои стихи похоронили вместе со мной, неопубликованными. Лишь когда потомки осознают мою гениальность и поймут, что сотни моих стихов утрачены — утрачены! — мой гроб дозволяется откопать, чтобы вынуть из моей мертвой холодной длани творения, которые восхитят весь мир. Как это страшно — опередить свое время! — И как, вас откопали, стихи напечатали? — Пока нет. У меня еще все впереди. — Это и была ваша месть? — Вот именно. Коварная и ужасная! — Хм… — Подается холодной. — гордо заявил Поэт.
11. «

    Здесь не могу не поблагодарить [...] самого автора, который терпеливо и быстро отвечал на все вопросы, даже если переводчик захотел уточнить ареал обитания таинственной полярной гадюки.

    Здесь не могу не поблагодарить [...] самого автора, который терпеливо и быстро отвечал на все вопросы, даже если переводчик захотел уточнить ареал обитания таинственной полярной гадюки.
12. «

    — Мальчик, ты невежда, — сказала мисс Люпеску. — Это плохо. Причём тебя устраивает, что ты невежда, а это гораздо хуже.

    — Мальчик, ты невежда, — сказала мисс Люпеску. — Это плохо. Причём тебя устраивает, что ты невежда, а это гораздо хуже.

    — мисс Люпеску · книга
13. «

    Даже в лучшее время по лицу опекуна нельзя было ничего прочесть. Сейчас же оно превратилось в книгу, написанную на давно забытом языке немыслимым алфавитом.

    Даже в лучшее время по лицу опекуна нельзя было ничего прочесть. Сейчас же оно превратилось в книгу, написанную на давно забытом языке немыслимым алфавитом.
14. «

    — Сейчас мы тебя проучим, — осклабился Боб Фартинг. — А я люблю учиться, — сказал Никт.

    — Сейчас мы тебя проучим, — осклабился Боб Фартинг. — А я люблю учиться, — сказал Никт.

    — Никто Оуэнс · книга
15. «

    Лил дождь, и мир растёкся на отражения в лужах.

    Лил дождь, и мир растёкся на отражения в лужах.
16. «

    Мне всегда нравились кладбища. Там так спокойно!

    Мне всегда нравились кладбища. Там так спокойно!
17. «

    — Нам нынче не до игр, мистер Никт! Скоро будет завтра. Такое разве часто бывает? — Каждую ночь, — ответил Никт. — Завтра приходит каждую ночь.

    — Нам нынче не до игр, мистер Никт! Скоро будет завтра. Такое разве часто бывает? — Каждую ночь, — ответил Никт. — Завтра приходит каждую ночь.

    — Никто Оуэнс · книга
18. «

    Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

    Они как те люди, которые думают, что будут счастливы, если переедут в другое место, а потом оказывается: куда бы ты ни поехал, ты берёшь с собой себя.

    — Никто Оуэнс · книга
19. «

    Страх — заразная штука. Он передаётся другим. Иногда достаточно сказать «боюсь», чтобы страх стал ощутимым.

    Страх — заразная штука. Он передаётся другим. Иногда достаточно сказать «боюсь», чтобы страх стал ощутимым.
20. «

    Никта стали замечать и ему это совсем не нравилось.

    Никта стали замечать и ему это совсем не нравилось.