23 цитаты из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» на каждый день

23 цитаты из книги «Оноре де Бальзак. Шагреневая кожа» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Человек — шут, танцующий над пропастью!

   Человек — шут, танцующий над пропастью!
2. «

   Слава — товар невыгодный: стоит дорого, сохраняется плохо.

   Слава — товар невыгодный: стоит дорого, сохраняется плохо.
3. «

   Чтобы иметь замашки принцессы, женщине нужно быть богатой.

   Чтобы иметь замашки принцессы, женщине нужно быть богатой.
4. «

   Беспрестанно наталкиваясь на преграды в своем стремлении излиться, душа моя, наконец, замкнулась в себе.

   Беспрестанно наталкиваясь на преграды в своем стремлении излиться, душа моя, наконец, замкнулась в себе.
5. «

   Желать сжигает нас, а мочь — разрушает, но знать даёт нашему слабому организму вечно пребывать в спокойном состоянии.

   Желать сжигает нас, а мочь — разрушает, но знать даёт нашему слабому организму вечно пребывать в спокойном состоянии.

   — Хозяин лавки древностей (антиквар) · книга
6. «

   Я любил ее, любил как мужчина, как возлюбленный, как художник, — меж тем, чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее.

   Я любил ее, любил как мужчина, как возлюбленный, как художник, — меж тем, чтобы овладеть ею, нужно было не любить ее.

   — Рафаэль де Валентен · книга
7. «

   Ключом ко всякой науке является вопросительный знак.

   Ключом ко всякой науке является вопросительный знак.
8. «

   Как бы ни было величественно горе, общество всегда умеет умалить его, осмиять в эпиграмме; оно рисует карикатуры, бросая в лицо свергнутому королю оскорбления, якобы мстя за свои обиды; подобно юным римлянкам в цирке, эта каста беспощадна к поверженным гладиаторам; золото и издевательства — основа ее жизни... Смерть слабым! — вот завет высшего сословия, возникавшего у всех народов мира, ибо всюду возвышаются богатые, и это изречение запечатлено в сердцах, рожденных в довольстве и вскормленных аристократизмом.

   Как бы ни было величественно горе, общество всегда умеет умалить его, осмиять в эпиграмме; оно рисует карикатуры, бросая в лицо свергнутому королю оскорбления, якобы мстя за свои обиды; подобно юным римлянкам в цирке, эта каста беспощадна к поверженным гладиаторам; золото и издевательства — основа ее жизни... Смерть слабым! — вот завет высшего сословия, возникавшего у всех народов мира, ибо всюду возвышаются богатые, и это изречение запечатлено в сердцах, рожденных в довольстве и вскормленных аристократизмом.
9. «

   Мы собственные свои судьи, палачи на службе у справедливости, которая царит на земле и которая выше суда людского и ниже суда божьего.

   Мы собственные свои судьи, палачи на службе у справедливости, которая царит на земле и которая выше суда людского и ниже суда божьего.

   — Рафаель · книга
10. «

    Любовь — как ветер: мы не знаем, откуда он дует.

    Любовь — как ветер: мы не знаем, откуда он дует.
11. «

    Но равноценна ли книга мечу, а рассуждение — действию? Вот в чем вопрос.

    Но равноценна ли книга мечу, а рассуждение — действию? Вот в чем вопрос.
12. «

    — Слушайте, господа!...способ убить своего дядюшку, тсс! (Слушайте, слушайте!). Возьмите сначала дядюшку, толстого и жирного, по крайней мере семидесятилетнего, — это лучший сорт дядюшек. (Всеобщее оживление). Накормите его под каким-нибудь предлогом паштетом из гусиной печенки... — Ну, у меня дядя длинный, сухопарый, скупой и воздержанный. — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!

    — Слушайте, господа!...способ убить своего дядюшку, тсс! (Слушайте, слушайте!). Возьмите сначала дядюшку, толстого и жирного, по крайней мере семидесятилетнего, — это лучший сорт дядюшек. (Всеобщее оживление). Накормите его под каким-нибудь предлогом паштетом из гусиной печенки... — Ну, у меня дядя длинный, сухопарый, скупой и воздержанный. — О, такие дядюшки — чудовища, злоупотребляющие долголетием!
13. «

    Ничто так не связывает нас, как наши пороки.

    Ничто так не связывает нас, как наши пороки.
14. «

    Спать — это все-таки жить!

    Спать — это все-таки жить!

    — Рафаэль де Валентен · книга
15. «

    Когда мы достигнем такой ступени научного знания, что сможем написать естественную историю сердец, установить их номенклатуру, классифицировать их по родам, видам и семействам, разделить их на ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… еще там каких-нибудь, — тогда, милый друг, будет доказано, что существуют сердца нежные, хрупкие, как цветы, и что они ломаются от легкого прикосновения, которого даже не почувствуют иные сердца-минералы…

    Когда мы достигнем такой ступени научного знания, что сможем написать естественную историю сердец, установить их номенклатуру, классифицировать их по родам, видам и семействам, разделить их на ракообразных, ископаемых, ящеричных, простейших… еще там каких-нибудь, — тогда, милый друг, будет доказано, что существуют сердца нежные, хрупкие, как цветы, и что они ломаются от легкого прикосновения, которого даже не почувствуют иные сердца-минералы…

    — Рафаэль де Валентен · книга
16. «

    Богатство скоро наскучит тебе, поверь: ты заметишь, что оно лишает тебя возможности стать выдающимся человеком.

    Богатство скоро наскучит тебе, поверь: ты заметишь, что оно лишает тебя возможности стать выдающимся человеком.

    — Растиньяк · книга
17. «

    Всякое самоубийство — это возвышенная поэма меланхолии.

    Всякое самоубийство — это возвышенная поэма меланхолии.
18. «

    Для них грош никогда не стоит миллиона, но миллион представляется им грошом.

    Для них грош никогда не стоит миллиона, но миллион представляется им грошом.
19. «

    Во всем его существе боролись мрак и свет, небытие и жизнь, и, может быть, именно поэтому он производил впечатление чего-то обаятельного и вместе с тем ужасного.

    Во всем его существе боролись мрак и свет, небытие и жизнь, и, может быть, именно поэтому он производил впечатление чего-то обаятельного и вместе с тем ужасного.
20. «

    Притом, сознаюсь к стыду своему, я не понимаю любви в нищете. Пусть это от моей испорченности, которою я обязан болезни человечества, именуемой цивилизацией, но женщина — будь она привлекательна, как прекрасная Елена, эта Галатея Гомера, — не может покорить мое сердце, если она хоть чуть-чуть замарашка.

    Притом, сознаюсь к стыду своему, я не понимаю любви в нищете. Пусть это от моей испорченности, которою я обязан болезни человечества, именуемой цивилизацией, но женщина — будь она привлекательна, как прекрасная Елена, эта Галатея Гомера, — не может покорить мое сердце, если она хоть чуть-чуть замарашка.

    — Рафаэль де Валентен · книга