326 фраз из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — избранное

Собрали 326 цитат из книги «Роберт Музиль. Человек без свойств» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Чтобы устанавливать основные идеалы жизни надо так досконально знать жизнь и людей и одновременно так героически преодолеть страсти и эгоизм, как то суждено было очень немногим личностям в течение тысячелетий. И эти учителя человечества исповедывали одну и ту же истину во все времена.

   Чтобы устанавливать основные идеалы жизни надо так досконально знать жизнь и людей и одновременно так героически преодолеть страсти и эгоизм, как то суждено было очень немногим личностям в течение тысячелетий. И эти учителя человечества исповедывали одну и ту же истину во все времена.

   — Линднер · книга
2. «

   Человек — существо, которое не выносит пребывания под подозрением.

   Человек — существо, которое не выносит пребывания под подозрением.
3. «

   Любовь — одно из самых сильных и самых определенных чувств и все же чувство настолько подозрительное перед строгим чувством упорядочивающего познания, что колеблет даже его.

   Любовь — одно из самых сильных и самых определенных чувств и все же чувство настолько подозрительное перед строгим чувством упорядочивающего познания, что колеблет даже его.
4. «

   Кому интересны тысячелетние словопрения о том, что хорошо и что плохо, если оказывается, что это никакие не «константы», а «функциональные значения» и добротность сделанного зависит от исторических обстоятельств, а добротность людей — от психотехнической сноровки в использовании их свойств.

   Кому интересны тысячелетние словопрения о том, что хорошо и что плохо, если оказывается, что это никакие не «константы», а «функциональные значения» и добротность сделанного зависит от исторических обстоятельств, а добротность людей — от психотехнической сноровки в использовании их свойств.

   — Ульрих · книга
5. «

   Одному богу известно, что это вообще такое — душа! Не подлежит никакому сомнению, что пылкое желание слушаться только ее чревато безмерной свободой действий, настоящей анархией, и есть примеры тому, что, так сказать, химически чистые души совершают прямо-таки преступления. Но стоит душе обзавестись нравственностью и религией, философией, углубленным буржуазным образованием и идеалами в области долга и прекрасного, как ей даруется система предписаний, условий и указаний, которой она должна соответствовать.

   Одному богу известно, что это вообще такое — душа! Не подлежит никакому сомнению, что пылкое желание слушаться только ее чревато безмерной свободой действий, настоящей анархией, и есть примеры тому, что, так сказать, химически чистые души совершают прямо-таки преступления. Но стоит душе обзавестись нравственностью и религией, философией, углубленным буржуазным образованием и идеалами в области долга и прекрасного, как ей даруется система предписаний, условий и указаний, которой она должна соответствовать.
6. «

   Наш взгляд на наше окружение, да и на самих себя, меняется с каждым днем.

   Наш взгляд на наше окружение, да и на самих себя, меняется с каждым днем.

   — Ульрих · книга
7. «

   Все, что ни думаешь, есть либо симпатия, либо антипатия.

   Все, что ни думаешь, есть либо симпатия, либо антипатия.

   — Ульрих · книга
8. «

   Созидательная и правильная жизнь — поэма куда более великая, чем все, что насочиняли поэты за письменными столами.

   Созидательная и правильная жизнь — поэма куда более великая, чем все, что насочиняли поэты за письменными столами.

   — Арнгейм · книга
9. «

   Думающий человек всегда должен быть человеком действия.

   Думающий человек всегда должен быть человеком действия.

   — Арнгейм · книга
10. «

    Напряженность отношений между литературой и действительностью существует.

    Напряженность отношений между литературой и действительностью существует.

    — Ульрих · книга
11. «

    Всегда неверно объяснять происходящее в какой-либо стране просто характером его жителей.

    Всегда неверно объяснять происходящее в какой-либо стране просто характером его жителей.
12. «

    У каждого человека есть строго определенные задачи, профессии собраны в группы по определенным местам, едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу.

    У каждого человека есть строго определенные задачи, профессии собраны в группы по определенным местам, едят на ходу, развлечения собраны в других частях города, и опять же в каких-то других стоят башни, где находишь жену, семью, граммофон и душу.
13. «

    Если и предположить, что деньгам свойственно притязать на господство, открытым оставался вопрос о том, как правильно употребить вожделенную власть. Арнгейм стал видеть в царственном коммерсанте синтез революционности и постоянства, силы и буржуазной цивилизованности, разумного риска и убежденного знания, но главное — символический образ рождающейся демократии.

    Если и предположить, что деньгам свойственно притязать на господство, открытым оставался вопрос о том, как правильно употребить вожделенную власть. Арнгейм стал видеть в царственном коммерсанте синтез революционности и постоянства, силы и буржуазной цивилизованности, разумного риска и убежденного знания, но главное — символический образ рождающейся демократии.
14. «

    Мы же все организмы, которые должны изо всех сил и со всей жадностью бороться друг с другом в неприветливом мире. Но каждый из нас вместе со своими врагами и жертвами есть все же частица и дитя этого мира, и он, может быть, вовсе не так обособлен от прочих и самостоятелен, как ему представляется.

    Мы же все организмы, которые должны изо всех сил и со всей жадностью бороться друг с другом в неприветливом мире. Но каждый из нас вместе со своими врагами и жертвами есть все же частица и дитя этого мира, и он, может быть, вовсе не так обособлен от прочих и самостоятелен, как ему представляется.

    — Ульрих · книга
15. «

    Вы не замечали, что в наши дни поразительно много людей на улице говорят сами с собой?

    Вы не замечали, что в наши дни поразительно много людей на улице говорят сами с собой?

    — Ульрих · книга
16. «

    В этом братстве было, без сомнения, не больше любви друг к другу, чем желания отстраниться от остального мира.

    В этом братстве было, без сомнения, не больше любви друг к другу, чем желания отстраниться от остального мира.

    — Ульрих · книга
17. «

    Надо быть твердым как алмаз, и нежным, как мать!

    Надо быть твердым как алмаз, и нежным, как мать!

    — Линднер · книга
18. «

    Этот вернувшийся домой скиталец не помнил такой поры своей жизни, которая не была бы проникнута желанием стать выдающимся человеком: с этой потребностью Ульрих, казалось, родился. Беда состояла лишь в том, что Ульрих не знал, как им становятся и что такое — выдающийся человек. В школьные годы он считал таковым Наполеона. В результате Ульрих стал прапорщиком в кавалерийском полку.

    Этот вернувшийся домой скиталец не помнил такой поры своей жизни, которая не была бы проникнута желанием стать выдающимся человеком: с этой потребностью Ульрих, казалось, родился. Беда состояла лишь в том, что Ульрих не знал, как им становятся и что такое — выдающийся человек. В школьные годы он считал таковым Наполеона. В результате Ульрих стал прапорщиком в кавалерийском полку.
19. «

    Всякое сильное лекарство оказывает и сильное действие.

    Всякое сильное лекарство оказывает и сильное действие.

    — Граф Лейнсдорф · книга
20. «

    К вещам, которые с тобой случаются или которые ты делаешь, можно относиться более общно или более лично. Какой-нибудь удар можно воспринять не только как боль, но и как обиду, отчего он невыносимо усиливается, но можно посмотреть на него и со спортивной точки зрения, как на препятствие, которого не нужно страшиться и от которого нельзя приходить в слепую ярость, тогда нередко его вообще не замечаешь.

    К вещам, которые с тобой случаются или которые ты делаешь, можно относиться более общно или более лично. Какой-нибудь удар можно воспринять не только как боль, но и как обиду, отчего он невыносимо усиливается, но можно посмотреть на него и со спортивной точки зрения, как на препятствие, которого не нужно страшиться и от которого нельзя приходить в слепую ярость, тогда нередко его вообще не замечаешь.