19 цитат из книги «Роберта Джеллис. Дракон и роза» — коротко и по делу

Ниже 19 цитат из книги «Роберта Джеллис. Дракон и роза»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Однажды я простил и дал предупреждение. Я никогда не прощу снова даже простого неповиновения. Никогда снова.

   Однажды я простил и дал предупреждение. Я никогда не прощу снова даже простого неповиновения. Никогда снова.

   — Генрих VII Тюдор · книга
2. «

   Возможно, для некоторых людей естественно верить, что с тех пор, как у меня появился наследник, я буду смазывать ему дорогу кровью. Вероятно, я бы и поступил так ради Артура, но кровь не делает дорогу гладкой, она делает ее скользкой.

   Возможно, для некоторых людей естественно верить, что с тех пор, как у меня появился наследник, я буду смазывать ему дорогу кровью. Вероятно, я бы и поступил так ради Артура, но кровь не делает дорогу гладкой, она делает ее скользкой.

   — Генрих VII Тюдор · книга
3. «

   — Даже волки не рвут на части плоть детенышей своих сородичей. — Да, дядя, но дикие кабаны иногда загрызают своих собственных детенышей. Именно по этой причине кабаны у нас не в почете, несмотря на их смелость и мужество. Кабан, который пожирает своих детенышей, должен умереть.

   — Даже волки не рвут на части плоть детенышей своих сородичей. — Да, дядя, но дикие кабаны иногда загрызают своих собственных детенышей. Именно по этой причине кабаны у нас не в почете, несмотря на их смелость и мужество. Кабан, который пожирает своих детенышей, должен умереть.

   — Джаспер Тюдор · книга
4. «

   Они смешали свою кровь, – подумал Генрих. – Когда люди могут быть еще ближе после этого? А они стараются уничтожить друг друга. В эти горькие времена смешение крови ничего не значило. Безнравственный дядя убивает беспомощного племянника, а брат сражается с братом на поле брани.

   Они смешали свою кровь, – подумал Генрих. – Когда люди могут быть еще ближе после этого? А они стараются уничтожить друг друга. В эти горькие времена смешение крови ничего не значило. Безнравственный дядя убивает беспомощного племянника, а брат сражается с братом на поле брани.

   — Генрих VII Тюдор · книга
5. «

   Горожане тоже толпились вокруг, выкрикивая в знак одобрения слов мэра приветственные возгласы и бросая цветы. Генрих почувствовал облегчение, ибо лондонцам было свойственно молчать с угрюмым видом или же более энергично выражать свое несогласие, используя камни и мусор. Когда-нибудь, мрачно размышлял Генрих, это может стать его судьбой, но сегодня они любили его.

   Горожане тоже толпились вокруг, выкрикивая в знак одобрения слов мэра приветственные возгласы и бросая цветы. Генрих почувствовал облегчение, ибо лондонцам было свойственно молчать с угрюмым видом или же более энергично выражать свое несогласие, используя камни и мусор. Когда-нибудь, мрачно размышлял Генрих, это может стать его судьбой, но сегодня они любили его.
6. «

   — Король слишком ценная штука, чтобы им рисковать. — И человек тоже. — Спасибо, Бесс. Благодаря тебе я снова стал человеком. Я не был им, когда пришел сюда прошлой ночью. — Ты всегда человек. Твоя проблема в том, Гарри, что ты хочешь быть чем-то большим.

   — Король слишком ценная штука, чтобы им рисковать. — И человек тоже. — Спасибо, Бесс. Благодаря тебе я снова стал человеком. Я не был им, когда пришел сюда прошлой ночью. — Ты всегда человек. Твоя проблема в том, Гарри, что ты хочешь быть чем-то большим.

   — Генрих VII Тюдор · книга
7. «

   Еще с тех пор, когда Генрих был смышленым ребенком, она мечтала о власти и славе для него. Эта мечта глубоко укоренилась в ее душе, но была задавлена огромным чувством страха. Годы, проведенные при дворе Эдварда, показали ей, какими ужасами обрастает власть и насколько грязной в конечном счете выглядит слава.

   Еще с тех пор, когда Генрих был смышленым ребенком, она мечтала о власти и славе для него. Эта мечта глубоко укоренилась в ее душе, но была задавлена огромным чувством страха. Годы, проведенные при дворе Эдварда, показали ей, какими ужасами обрастает власть и насколько грязной в конечном счете выглядит слава.
8. «

   — После того, как откроется сессия, возможно, я буду более свободен. — Ты говоришь, как будто ты заключенный, а не король. — Король есть своего рода заключенный, если он хороший король.

   — После того, как откроется сессия, возможно, я буду более свободен. — Ты говоришь, как будто ты заключенный, а не король. — Король есть своего рода заключенный, если он хороший король.

   — Генрих VII Тюдор · книга
9. «

   — Если бы у меня был еще один сын здесь, я бы отдал его вам в заложники. — Я не убиваю детей из-за проступка отца. Вознаграждение и наказание для того, кто совершает поступки, а не для невинного, у которого нет власти.

   — Если бы у меня был еще один сын здесь, я бы отдал его вам в заложники. — Я не убиваю детей из-за проступка отца. Вознаграждение и наказание для того, кто совершает поступки, а не для невинного, у которого нет власти.

   — сэр Томас Стэнли · книга
10. «

    Это было концом надежды сгладить трещину между Красной и Белой Розой. Белая Роза показала шипы, и Красная должна была окрасить ее кровью.

    Это было концом надежды сгладить трещину между Красной и Белой Розой. Белая Роза показала шипы, и Красная должна была окрасить ее кровью.
11. «

    Лучше один раз пройти через ужас смерти, чем постоянно жить в страхе.

    Лучше один раз пройти через ужас смерти, чем постоянно жить в страхе.

    — Джаспер Тюдор · книга
12. «

    Генрих может проиграть битву, но он никогда не сбежит с поля. Если бы мне сказали, что битва проиграна, и король мертв, то я бы поверила в это, но Генрих не сбежит. У него было достаточно этого в прошлом. Он скорее умрет.

    Генрих может проиграть битву, но он никогда не сбежит с поля. Если бы мне сказали, что битва проиграна, и король мертв, то я бы поверила в это, но Генрих не сбежит. У него было достаточно этого в прошлом. Он скорее умрет.

    — Елизавета Йоркская · книга
13. «

    Дождь не может помешать настоящему англичанину, который родился мокрый, крестился мокрый и обычно тонул, если покидал свою страну.

    Дождь не может помешать настоящему англичанину, который родился мокрый, крестился мокрый и обычно тонул, если покидал свою страну.

    — Генрих VII Тюдор · книга
14. «

    Тело короля было инструментом политики в той же мере, как и его разум.

    Тело короля было инструментом политики в той же мере, как и его разум.

    — Генрих VII Тюдор · книга
15. «

    Генрих изучил себя в зеркале, вздохнул и отложил его. Джентльмены уставились на цирюльника, лицо которого подергивалось от страха. — Очень плохо, — сказал мягко Генрих. Цирюльник издал звук животного ужаса, а джентльмены заклокотали от ярости. — Очень плохо, — повторил Генрих несколько громче, — обладать таким лицом как у меня. Я вижу, что ничто, а ваши усилия были героическими, — сказал он, повернувшись к цирюльнику с легким поклоном как к человеку, превзошедшему себя, — не может помешать мне выглядеть красиво.

    Генрих изучил себя в зеркале, вздохнул и отложил его. Джентльмены уставились на цирюльника, лицо которого подергивалось от страха. — Очень плохо, — сказал мягко Генрих. Цирюльник издал звук животного ужаса, а джентльмены заклокотали от ярости. — Очень плохо, — повторил Генрих несколько громче, — обладать таким лицом как у меня. Я вижу, что ничто, а ваши усилия были героическими, — сказал он, повернувшись к цирюльнику с легким поклоном как к человеку, превзошедшему себя, — не может помешать мне выглядеть красиво.

    — Генрих VII Тюдор · книга
16. «

    В доме человека, уважившего тебя, ты должен вести с ним приятную для него беседу.

    В доме человека, уважившего тебя, ты должен вести с ним приятную для него беседу.

    — Генрих VII Тюдор · книга
17. «

    В тот день, когда мне придется усомниться в тебе, я уже буду достаточно старым. В тот день, дядя, я пойму, что Бога нет, что этот мир и все остальное – это создание какого-то огромного зла, и что добро не существует.

    В тот день, когда мне придется усомниться в тебе, я уже буду достаточно старым. В тот день, дядя, я пойму, что Бога нет, что этот мир и все остальное – это создание какого-то огромного зла, и что добро не существует.

    — Генрих VII Тюдор · книга
18. «

    Алкок назвал его «вторым Иисусом, страстным непоколебимым воином, призванным принести с собой золотой век», парламент приветствовал его стоя. В конце концов он действительно намеревался принести золотой век, если только его усилия могут этому способствовать. Он надеялся, что ему не нужно будет показывать себя воином, ибо война никогда не приносила золота.

    Алкок назвал его «вторым Иисусом, страстным непоколебимым воином, призванным принести с собой золотой век», парламент приветствовал его стоя. В конце концов он действительно намеревался принести золотой век, если только его усилия могут этому способствовать. Он надеялся, что ему не нужно будет показывать себя воином, ибо война никогда не приносила золота.
19. «

    Я так люблю тебя, Элизабет, что для меня не имеет значения, каким ты хочешь меня видеть – мертвым или живым. Я не могу причинить тебе вред. Зачем я должен мучить себя догадками о твоих намерениях по отношению ко мне? Я не думаю, что ты можешь готовить для меня смерть. Я не хочу даже верить, что ты желаешь этого. Для меня этого достаточно.

    Я так люблю тебя, Элизабет, что для меня не имеет значения, каким ты хочешь меня видеть – мертвым или живым. Я не могу причинить тебе вред. Зачем я должен мучить себя догадками о твоих намерениях по отношению ко мне? Я не думаю, что ты можешь готовить для меня смерть. Я не хочу даже верить, что ты желаешь этого. Для меня этого достаточно.

    — Генрих VII Тюдор · книга