— Так это ты? Ты убила их!? — Не убивала. — Но ты отдала приказ. — Не уверена, что приказ выполнили. Это были Йорки! — Это были дети! — На то была Божья воля. — Божья воля!? Нет в этом Бога! <...> Ты знаешь, он [Генрих VII] никогда не простит тебя. Даже сейчас ты думаешь только о себе. — Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, это уничтожит Генриха, это убьет его. Я все делала ради него! — Ты все делала ради себя. Если Генрих будет уничтожен, то только из-за тебя.
— Я не вступлю в эту бойню. И не дам людей. Эти войны унесли слишком много жизней, я потерял отца и брата, а мы так и не выиграли. — Я тоже потерял родных и именно поэтому мы должны сражаться, дабы их жертва не стала напрасной. — Если мы поднимемся сейчас, как один, то сместим узурпатора Йорка и вернем трон Ланкастерам. — До следующей войны! А за ней еще одной! Король Генрих хоть знает о восстании? Он едва помнит свое имя! К тому же, Эдуард лучший король. Дороги стали безопасны, частные армии дворян распущены, разбойников судят — разве не это важно? — Важен законный и помазанный Богом король на троне. Или ты также отрекся от Господа, как и от своего дома? — Эдуард тоже помазан. Как нам из них выбирать? Кажется, Господь сам в замешательстве и не знает, как выбрать между двух помазанников.
— Даже волки не рвут на части плоть детенышей своих сородичей. — Да, дядя, но дикие кабаны иногда загрызают своих собственных детенышей. Именно по этой причине кабаны у нас не в почете, несмотря на их смелость и мужество. Кабан, который пожирает своих детенышей, должен умереть.