21 цитата из книги «Сергей Лукьяненко. Звёзды - холодные игрушки» — читаем и делимся

Собрали 21 цитата из книги «Сергей Лукьяненко. Звёзды - холодные игрушки» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Ты не поверишь мне теперь, никогда. И будешь прав. Я слишком много говорил… о свободе… о праве быть собой. Но мы не свободны, мальчик мой. Мы рабы. Мы слуги своей любви.

   Ты не поверишь мне теперь, никогда. И будешь прав. Я слишком много говорил… о свободе… о праве быть собой. Но мы не свободны, мальчик мой. Мы рабы. Мы слуги своей любви.

   — Андрей Хрумов · книга
2. «

   Нет, точно, мир сошел с ума. И мне придется спятить — отвечая требованиям моды.

   Нет, точно, мир сошел с ума. И мне придется спятить — отвечая требованиям моды.
3. «

   Ведь будет становиться всё хуже и хуже. Мы деградируем. Стремительно, бесповоротно. Превращаемся в расу идиотов.

   Ведь будет становиться всё хуже и хуже. Мы деградируем. Стремительно, бесповоротно. Превращаемся в расу идиотов.

   — Петр · книга
4. «

   Должность меняет людей.

   Должность меняет людей.

   — Андрей Валентинович Хрумов · книга
5. «

   «Не оставляй позади ничего!» Только как тогда понять, куда надо идти?

   «Не оставляй позади ничего!» Только как тогда понять, куда надо идти?
6. «

   Когда над ситуацией нет никакого контроля, остаётся бессилие. Тогда мы называем его доверием и успокаиваемся...

   Когда над ситуацией нет никакого контроля, остаётся бессилие. Тогда мы называем его доверием и успокаиваемся...

   — Пётр Хрумов · книга
7. «

   ... Все анекдоты о престарелых коммунистических правителях, позже — о новых русских, ещё позже — о генералах-министрах <…> сочиняли и распространяли работники спецслужб. Если невозможно заставить народ полюбить негласных правителей общества, то их надо высмеять. Это снизит накал человеческой ненависти, превратит её в иронию. В глупый, бессильный, самодовольный смех.

   ... Все анекдоты о престарелых коммунистических правителях, позже — о новых русских, ещё позже — о генералах-министрах <…> сочиняли и распространяли работники спецслужб. Если невозможно заставить народ полюбить негласных правителей общества, то их надо высмеять. Это снизит накал человеческой ненависти, превратит её в иронию. В глупый, бессильный, самодовольный смех.

   — Пётр Хрумов · книга
8. «

   – Гиперпрыжок – это тоже ноль… – Сам не знаю, почему я это сказал. – Великое ничто, в которое падаешь… в котором исчезаешь. Маша, ты спрашивала, похож ли джамп на оргазм? Нет, не похож. Скорее похож на смерть.

   – Гиперпрыжок – это тоже ноль… – Сам не знаю, почему я это сказал. – Великое ничто, в которое падаешь… в котором исчезаешь. Маша, ты спрашивала, похож ли джамп на оргазм? Нет, не похож. Скорее похож на смерть.

   — Петр · книга
9. «

   — Я историк. Был историком, вернее... Слыхал, что история — важнейшая из наук? — Не помню. Но верю на слово. — Так вот, она важнейшая, потому что опасная. Порой...порой опасно копать слишком глубоко. Тем более — говорить о том, что выкопал.

   — Я историк. Был историком, вернее... Слыхал, что история — важнейшая из наук? — Не помню. Но верю на слово. — Так вот, она важнейшая, потому что опасная. Порой...порой опасно копать слишком глубоко. Тем более — говорить о том, что выкопал.

   — Пётр Хрумов · книга
10. «

    Каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом. И дороги в ад мостят лишь благими намерениями, а принцип меньшего зла, стоящий на вооружении регрессоров, порой так соблазнителен и манящ.

    Каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом. И дороги в ад мостят лишь благими намерениями, а принцип меньшего зла, стоящий на вооружении регрессоров, порой так соблазнителен и манящ.

    — Пётр Хрумов · книга
11. «

    А ведь сложно, наверное, разрисовывать купола потолков так, чтобы снизу изображение выглядело правильным и соразмерным. Линии должны быть нарочито искажены. Картина должна стать фальшивой и несоразмерной, чтобы издали напоминать правду...

    А ведь сложно, наверное, разрисовывать купола потолков так, чтобы снизу изображение выглядело правильным и соразмерным. Линии должны быть нарочито искажены. Картина должна стать фальшивой и несоразмерной, чтобы издали напоминать правду...

    — Пётр Хрумов · книга
12. «

    Ибо каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом.

    Ибо каждый шаг, каждое слово меняет тех, кто рядом.
13. «

    – Тактичный он человек, все-таки... – прошептал мой бывший дед, когда мы остались вдвоем. – Битый, тертый, жизнью крученный-верченный... а тактичный.

    – Тактичный он человек, все-таки... – прошептал мой бывший дед, когда мы остались вдвоем. – Битый, тертый, жизнью крученный-верченный... а тактичный.

    — Андрей Хрумов · книга
14. «

    Я никак тебе не могу доказать, что не вру. Никак. Я ведь действительно чужой тебе человек. Чужой по крови. А любовь… ее не измеришь никаким прибором. Не приложишь справку с печатью.

    Я никак тебе не могу доказать, что не вру. Никак. Я ведь действительно чужой тебе человек. Чужой по крови. А любовь… ее не измеришь никаким прибором. Не приложишь справку с печатью.

    — Андрей Хрумов · книга
15. «

    Шумел океан. Вечный и одинаковый <...>. Везде и всегда океан был свободным. В него могли лить отраву, в нём могли чертить границы. <...> А океан жил. Океан не помнил обид. Подобно небу, он верил в свободу, подобно небу — не терпел преград...

    Шумел океан. Вечный и одинаковый <...>. Везде и всегда океан был свободным. В него могли лить отраву, в нём могли чертить границы. <...> А океан жил. Океан не помнил обид. Подобно небу, он верил в свободу, подобно небу — не терпел преград...
16. «

    У каждого из нас дома есть свой агрегат по промывке мозгов — телевизор.

    У каждого из нас дома есть свой агрегат по промывке мозгов — телевизор.

    — Пётр Хрумов · книга
17. «

    – Сумасшедшая она просто, старуха эта... Вечно здесь толчется – и пристает к космонавтам. С вопросами, «как там на звездах»... «что с нами будет». Больная... Я посмотрел ему в глаза. Честные глаза, просто совсем молодые. Даже моложе и наивнее моих. – А может быть она одна нормальная, сержант? – спросил я.

    – Сумасшедшая она просто, старуха эта... Вечно здесь толчется – и пристает к космонавтам. С вопросами, «как там на звездах»... «что с нами будет». Больная... Я посмотрел ему в глаза. Честные глаза, просто совсем молодые. Даже моложе и наивнее моих. – А может быть она одна нормальная, сержант? – спросил я.

    — Петр · книга
18. «

    ... Ты абсолютно честен и этичен. Ты всегда ставишь общественные ценности над личными. Ты способен вести разговор на любую тему... от влияния эллинской культуры на развитие восточной философии и до технологии кустарной выплавки легированной стали... ... Ты вызываешь у окружающих спонтанную неприязнь. Настолько бессмысленную, что их поведение становится наоборот подчёркнуто дружелюбным. И в то же время это лишает тебя друзей. С идеальными людьми не дружат, им поклоняются.

    ... Ты абсолютно честен и этичен. Ты всегда ставишь общественные ценности над личными. Ты способен вести разговор на любую тему... от влияния эллинской культуры на развитие восточной философии и до технологии кустарной выплавки легированной стали... ... Ты вызываешь у окружающих спонтанную неприязнь. Настолько бессмысленную, что их поведение становится наоборот подчёркнуто дружелюбным. И в то же время это лишает тебя друзей. С идеальными людьми не дружат, им поклоняются.
19. «

    Нельзя путать полезность с незаменимостью.

    Нельзя путать полезность с незаменимостью.

    — Андрей Валентинович Хрумов · книга
20. «

    Я слишком любил Землю. Любил наш смешной мир. И нашу несчастную страну — всегда любил больше, чем Землю. И свой дом любил больше, чем страну. Потому что только такова любовь, она складывается из малого, из частичек, из чего-то смешного и глупого, из подъезда, где первый раз целовался, из двора, где первый раз подрался, из работы, в которой нашел себя... Не свобода важна, Петя. Любовь...

    Я слишком любил Землю. Любил наш смешной мир. И нашу несчастную страну — всегда любил больше, чем Землю. И свой дом любил больше, чем страну. Потому что только такова любовь, она складывается из малого, из частичек, из чего-то смешного и глупого, из подъезда, где первый раз целовался, из двора, где первый раз подрался, из работы, в которой нашел себя... Не свобода важна, Петя. Любовь...

    — Андрей Валентинович Хрумов · книга