30 цитат из книги «Стивен Кинг. Оно» — большая подборка

30 цитат из книги «Стивен Кинг. Оно» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я думаю, ничто не может помешать людям говорить. Но слушать нужно внимательно, и это способность из редких.

   Я думаю, ничто не может помешать людям говорить. Но слушать нужно внимательно, и это способность из редких.
2. «

   Бить он умел. Синяки оставались редко. Да и особой боли она не чувствовала. Только унижение. Вот что доставляло боль. И ещё худшую боль вызывало осознание того, что она жаждала этой боли. Жаждала унижения.

   Бить он умел. Синяки оставались редко. Да и особой боли она не чувствовала. Только унижение. Вот что доставляло боль. И ещё худшую боль вызывало осознание того, что она жаждала этой боли. Жаждала унижения.
3. «

   Возможно, по большому счёту, когда все маски ужаса сброшены, нет ничего такого, что не смог бы воспринять человеческий разум.

   Возможно, по большому счёту, когда все маски ужаса сброшены, нет ничего такого, что не смог бы воспринять человеческий разум.
4. «

   Он думал, что толстым мальчикам разрешено любить красивых девочек только в мыслях.

   Он думал, что толстым мальчикам разрешено любить красивых девочек только в мыслях.
5. «

   …я чувствую себя как человек, стоящий у края старой осыпающейся шахты: он стоит там и прощается с дневным светом.

   …я чувствую себя как человек, стоящий у края старой осыпающейся шахты: он стоит там и прощается с дневным светом.
6. «

   Я это сделал, мамуля! Посмотри! Я это сделал! А теперь будь так любезна, ради бога, хоть на время заткнись!

   Я это сделал, мамуля! Посмотри! Я это сделал! А теперь будь так любезна, ради бога, хоть на время заткнись!

   — Эдди Капсбрэк · книга
7. «

   Фотографировать начинают только тогда, когда история подходит к концу.

   Фотографировать начинают только тогда, когда история подходит к концу.
8. «

   Волосы твои - Жаркие угли зимой. Хочу в них сгореть.

   Волосы твои - Жаркие угли зимой. Хочу в них сгореть.
9. «

   Кораблик нырял носом, раскачивался, иной раз черпал воду, но не тонул. Два брата хорошо потрудились: борта оставались водонепроницаемыми. Я не знаю, где закончилось его плавание, и закончилось ли. Возможно, он достиг океана и до сих пор бороздит его просторы, как волшебный корабль из сказки. Я знаю только одно: он держался на поверхности и несся на гребне потока, когда пересек административную границу города Дерри, штат Мэн, и, тем самым, навсегда уплыл из этой истории.

   Кораблик нырял носом, раскачивался, иной раз черпал воду, но не тонул. Два брата хорошо потрудились: борта оставались водонепроницаемыми. Я не знаю, где закончилось его плавание, и закончилось ли. Возможно, он достиг океана и до сих пор бороздит его просторы, как волшебный корабль из сказки. Я знаю только одно: он держался на поверхности и несся на гребне потока, когда пересек административную границу города Дерри, штат Мэн, и, тем самым, навсегда уплыл из этой истории.
10. «

    Подспудно они верили в существование невидимого мира. Чудеса, сотворённые что светлыми, что тёмными силами, принимались во внимание, безусловно, но чудеса эти не останавливали жизнь. В 10 лет внезапное столкновение с прекрасным или ужасным не мешало съесть за ленчем лишний чиз-дог или два. Но всё менялось, стоило тебе повзрослеть. Ты более не лежал в кровати, в полной уверенности, что кто-то копошится в стенном шкафу или скребётся в окно... но когда что-то случалось, что-то, не имеющее рационального объяснения, в сети возникала перегрузка, аксоны и дендриты нагревались. Тебя начинало трясти и дёргать, тебя начинало гнуть и корёжить, твоё воображение отплясывало хип-хоп и бибоп на твоих нервах. Тебе не под силу просто встроить случившееся в свою жизнь. Не встраивается оно, и всё тут. Твой разум возвращается к встрече с ним, легонько его касается, как котёнок — клубка ниток... пока, со временем, разумеется, ты или сходишь с ума, или попадаешь в такое место, где не можешь действовать с полной отдачей.

    Подспудно они верили в существование невидимого мира. Чудеса, сотворённые что светлыми, что тёмными силами, принимались во внимание, безусловно, но чудеса эти не останавливали жизнь. В 10 лет внезапное столкновение с прекрасным или ужасным не мешало съесть за ленчем лишний чиз-дог или два. Но всё менялось, стоило тебе повзрослеть. Ты более не лежал в кровати, в полной уверенности, что кто-то копошится в стенном шкафу или скребётся в окно... но когда что-то случалось, что-то, не имеющее рационального объяснения, в сети возникала перегрузка, аксоны и дендриты нагревались. Тебя начинало трясти и дёргать, тебя начинало гнуть и корёжить, твоё воображение отплясывало хип-хоп и бибоп на твоих нервах. Тебе не под силу просто встроить случившееся в свою жизнь. Не встраивается оно, и всё тут. Твой разум возвращается к встрече с ним, легонько его касается, как котёнок — клубка ниток... пока, со временем, разумеется, ты или сходишь с ума, или попадаешь в такое место, где не можешь действовать с полной отдачей.
11. «

    Каждая жизнь — это короткий памфлет, написанный идиотом!

    Каждая жизнь — это короткий памфлет, написанный идиотом!

    — Пеннивайз · книга
12. «

    Он кивнул, и оба замолчали. Он не отрываясь смотрел на неё. У неё было такое чувство, что он ждёт, когда она расплачется, и это сводило её с ума, потому что чувствовала, что вот-вот так и будет. Она ненавидела, когда люди догадывались о том, что твориться у неё в душе; особенно мужчины.

    Он кивнул, и оба замолчали. Он не отрываясь смотрел на неё. У неё было такое чувство, что он ждёт, когда она расплачется, и это сводило её с ума, потому что чувствовала, что вот-вот так и будет. Она ненавидела, когда люди догадывались о том, что твориться у неё в душе; особенно мужчины.

    — Беверли Марш · книга
13. «

    В одной руке у него была связка воздушных шариков. В другой он держал ножку младенца, похожую на цыплячью лапку. На каждом шарике было написано: «ОН ПРИШЕЛ ИЗ ДРУГОГО МИРА». — Скажи своим друзьям, что я последний из умирающей расы, — сказал он ухмыляясь и спустился за ней по ступенькам крыльца. — Я единственный уцелел на погибшей планете. Я пришел сожрать всех женщин... и изнасиловать всех мужчин... и научиться делать мятные жвачки! И танцевать твист!

    В одной руке у него была связка воздушных шариков. В другой он держал ножку младенца, похожую на цыплячью лапку. На каждом шарике было написано: «ОН ПРИШЕЛ ИЗ ДРУГОГО МИРА». — Скажи своим друзьям, что я последний из умирающей расы, — сказал он ухмыляясь и спустился за ней по ступенькам крыльца. — Я единственный уцелел на погибшей планете. Я пришел сожрать всех женщин... и изнасиловать всех мужчин... и научиться делать мятные жвачки! И танцевать твист!
14. «

    Мы лучше всего лжём самим себе.

    Мы лучше всего лжём самим себе.
15. «

    Что толку рассказывать, если всё равно никогда не удается описать словами свои чувства.

    Что толку рассказывать, если всё равно никогда не удается описать словами свои чувства.
16. «

    Не дай Оно ускользнуть...то, что ты можешь сделать в одиннадцать, потом зачастую сделать уже нельзя.

    Не дай Оно ускользнуть...то, что ты можешь сделать в одиннадцать, потом зачастую сделать уже нельзя.

    — Черепаха · книга
17. «

    Когда любовь идёт впереди полового созревания, она может набегать волнами, такими чистыми и сильными, что никому не устоять против её напора, и Бен не собирался сопротивляться этому чувству. Просто сдался ему на милость. Он ощущал себя круглым дураком и при этом испытывал необъяснимый восторг, смущался, как никогда в жизни, и... наслаждался. Эти безысходные эмоции так ударили ему в голову, что тошнота смешивалась с весельем.

    Когда любовь идёт впереди полового созревания, она может набегать волнами, такими чистыми и сильными, что никому не устоять против её напора, и Бен не собирался сопротивляться этому чувству. Просто сдался ему на милость. Он ощущал себя круглым дураком и при этом испытывал необъяснимый восторг, смущался, как никогда в жизни, и... наслаждался. Эти безысходные эмоции так ударили ему в голову, что тошнота смешивалась с весельем.
18. «

    Со страхом жить можно, если не вечно, то долго, очень долго.

    Со страхом жить можно, если не вечно, то долго, очень долго.
19. «

    Всё ещё смеясь, они вошли в «Таун-Хаус», и когда Билл толкнул стеклянную дверь, Беверли открылось нечто такое, о чём она никому не сказала, но и никогда не забыла. На мгновение она увидела их отражение в стекле, но шестерых, а не четверых, потому что Эдди шёл следом за Ричи, а Стэн — за Биллом, с лёгкой улыбкой на лице.

    Всё ещё смеясь, они вошли в «Таун-Хаус», и когда Билл толкнул стеклянную дверь, Беверли открылось нечто такое, о чём она никому не сказала, но и никогда не забыла. На мгновение она увидела их отражение в стекле, но шестерых, а не четверых, потому что Эдди шёл следом за Ричи, а Стэн — за Биллом, с лёгкой улыбкой на лице.

    — Беверли Марш · книга
20. «

    Нельзя сразу перестать быть ребенком, сразу, с громким треском, как лопнувший воздушный шарик с надписями «Бурма-Шэйв» по бокам. Ребенок просто выходит из тебя, как воздух из шины. И однажды ты смотришь на себя в зеркало, а оттуда на тебя глядит взрослый человек. Можно продолжать носить голубые джинсы, можно по-прежнему ходить на концерты Спрингстина и Сигера, можно подкрашивать волосы, но лицо останется таким же — взрослого человека.

    Нельзя сразу перестать быть ребенком, сразу, с громким треском, как лопнувший воздушный шарик с надписями «Бурма-Шэйв» по бокам. Ребенок просто выходит из тебя, как воздух из шины. И однажды ты смотришь на себя в зеркало, а оттуда на тебя глядит взрослый человек. Можно продолжать носить голубые джинсы, можно по-прежнему ходить на концерты Спрингстина и Сигера, можно подкрашивать волосы, но лицо останется таким же — взрослого человека.

    — Ричи Тозиер · книга