Топ-17 цитат из книги «Сьюзен Коллинз. Голодные игры»

17 цитат из книги «Сьюзен Коллинз. Голодные игры» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Нам не остается ничего другого, как шутить. Иначе можно сойти с ума от страха.

   Нам не остается ничего другого, как шутить. Иначе можно сойти с ума от страха.
2. «

   — Да. Стать мученицей, умершей во имя всех нас, — Но пока я за тобой приглядываю, этого не произойдет, Солдат Эвердин. Я хочу, чтобы ты прожила долгую жизнь. — Почему? — Ему это принесет лишь неприятности. — Ты мне ничем не обязан. — Потому что ты это заслужила, — отвечает он.

   — Да. Стать мученицей, умершей во имя всех нас, — Но пока я за тобой приглядываю, этого не произойдет, Солдат Эвердин. Я хочу, чтобы ты прожила долгую жизнь. — Почему? — Ему это принесет лишь неприятности. — Ты мне ничем не обязан. — Потому что ты это заслужила, — отвечает он.

   — Китнисс Эвердин · книга
3. «

   Я не чувствую никакой солидарности с этими монстрами, называющими себя людьми, несмотря на то, что я одна из них.

   Я не чувствую никакой солидарности с этими монстрами, называющими себя людьми, несмотря на то, что я одна из них.

   — Китнисс Эвердин · книга
4. «

   Доб­рый Пит Мелларк го­раз­до опас­нее для меня, чем злой. Доб­рые люди но­ро­вят про­ник­нуть тебе в самое серд­це. Я не долж­на этого до­пу­стить.

   Доб­рый Пит Мелларк го­раз­до опас­нее для меня, чем злой. Доб­рые люди но­ро­вят про­ник­нуть тебе в самое серд­це. Я не долж­на этого до­пу­стить.
5. «

   Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

   Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

   — Китнисс Эвердин · книга
6. «

   Нельзя выказать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь. А вот стойкость часто вызывает восхищение.

   Нельзя выказать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь. А вот стойкость часто вызывает восхищение.

   — Китнисс Эвердин · книга
7. «

   Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее, — возражаю я. — Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка.

   Без Хеймитча, по-моему, куда безопаснее, — возражаю я. — Он так проспиртовался, что от огня, боюсь, вспыхнет как спичка.

   — Китнисс Эвердин · книга
8. «

   Знаешь, ты могла бы прожить сотню жизней и все равно не заслужить его.

   Знаешь, ты могла бы прожить сотню жизней и все равно не заслужить его.

   — Хэймитч Эбернети · книга
9. «

   ...нельзя забыть того, кто был твоей последней надеждой.

   ...нельзя забыть того, кто был твоей последней надеждой.

   — Китнисс Эвердин · книга
10. «

    Сразу становится понятно, что бурные восторги у меня не идут. Пробуем выставить меня дерзкой, но с гонором тоже напряженка. Для свирепой я слишком субтильная. Я не остроумная. Не забавная. Не сексапильная. Не загадочная. К концу консультации я вообще никакая.

    Сразу становится понятно, что бурные восторги у меня не идут. Пробуем выставить меня дерзкой, но с гонором тоже напряженка. Для свирепой я слишком субтильная. Я не остроумная. Не забавная. Не сексапильная. Не загадочная. К концу консультации я вообще никакая.

    — Китнисс Эвердин · книга
11. «

    У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!

    У меня уже отобрали будущее! Я не отдам им своего прошлого!
12. «

    Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!

    Дамы и господа, Семьдесят Четвертые Голодные Игры объявляются открытыми!
13. «

    — А потом, в тот же день, на уроке музыки учительница спросила, кто знает «Песнь долины», и ты сразу подняла руку. Учительница поставила тебя на стульчик и попросила спеть. И я готов поклясться, что все птицы за окном умолкли, пока ты пела. — Да ладно, перестань, — говорю я, смеясь. — Нет, это так. И когда ты закончила, я уже знал, что буду любить тебя до конца жизни... А следующие одиннадцать лет я собирался с духом, чтобы заговорить с тобой.

    — А потом, в тот же день, на уроке музыки учительница спросила, кто знает «Песнь долины», и ты сразу подняла руку. Учительница поставила тебя на стульчик и попросила спеть. И я готов поклясться, что все птицы за окном умолкли, пока ты пела. — Да ладно, перестань, — говорю я, смеясь. — Нет, это так. И когда ты закончила, я уже знал, что буду любить тебя до конца жизни... А следующие одиннадцать лет я собирался с духом, чтобы заговорить с тобой.

    — Пит Мелларк · книга
14. «

    Да, я не улыбаюсь каждому встречному, но есть люди, которые мне дороги и которых я люблю.

    Да, я не улыбаюсь каждому встречному, но есть люди, которые мне дороги и которых я люблю.
15. «

    — Ты умеешь убивать. — Не людей! — Думаешь, есть разница? — мрачно спрашивает Гейл. Самое страшное — разницы никакой нет, нужно всего лишь забыть, что они люди.

    — Ты умеешь убивать. — Не людей! — Думаешь, есть разница? — мрачно спрашивает Гейл. Самое страшное — разницы никакой нет, нужно всего лишь забыть, что они люди.

    — Гейл · книга
16. «

    Ничего особенного, всего лишь место, где я была по-настоящему счастлива.

    Ничего особенного, всего лишь место, где я была по-настоящему счастлива.

    — Китнисс Эвердин · книга
17. «

    – Вы, значит, будете давать нам советы? – говорю я Хеймитчу. – Даю прямо сейчас: останься живой, – отвечает Хеймитч и дико хохочет. Я бросаю взгляд на Пита, прежде чем вспоминаю, что решила не иметь с ним никаких дел. С удивлением замечаю в его глазах жесткость. – Очень смешно, – говорит он без обычного добродушия и внезапно выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. – Только не для нас.

    – Вы, значит, будете давать нам советы? – говорю я Хеймитчу. – Даю прямо сейчас: останься живой, – отвечает Хеймитч и дико хохочет. Я бросаю взгляд на Пита, прежде чем вспоминаю, что решила не иметь с ним никаких дел. С удивлением замечаю в его глазах жесткость. – Очень смешно, – говорит он без обычного добродушия и внезапно выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот разлетается на осколки и его содержимое течет по проходу, как кровь. – Только не для нас.

    — Китнисс Эвердин · книга