57 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — топ по популярности

Собрали 57 цитат из книги «Виктор Гюго. Девяносто третий год» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Если бывает на свете зрелище более горестное, чем горящий замок, то это зрелище горящей хижины.

   Если бывает на свете зрелище более горестное, чем горящий замок, то это зрелище горящей хижины.
2. «

   Пусть от болезни лечит врач, но выхаживает больного сиделка.

   Пусть от болезни лечит врач, но выхаживает больного сиделка.
3. «

   Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.

   Священник стал философом, а философ — могучим борцом. Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.
4. «

   Из одиннадцати тысяч двухсот десяти декретов, изданных Конвентом, лишь одна треть касалась непосредственно вопросов политики, а две трети — вопросов общего блага.

   Из одиннадцати тысяч двухсот десяти декретов, изданных Конвентом, лишь одна треть касалась непосредственно вопросов политики, а две трети — вопросов общего блага.
5. «

   Быть членом Конвента — значило быть волною океана. И то было верно даже в отношении самых великих. В Конвенте жила воля, которая была волей всех и не была ничьей волей в частности. Приписывать революцию человеческой воле все равно что приписывать прибой силе волн. Революция есть дело Неведомого. На первый взгляд может показаться, что революция — совместное творение великих событий и великих умов, на деле она лишь равнодействующая событий.

   Быть членом Конвента — значило быть волною океана. И то было верно даже в отношении самых великих. В Конвенте жила воля, которая была волей всех и не была ничьей волей в частности. Приписывать революцию человеческой воле все равно что приписывать прибой силе волн. Революция есть дело Неведомого. На первый взгляд может показаться, что революция — совместное творение великих событий и великих умов, на деле она лишь равнодействующая событий.
6. «

   За действия подчиненного отвечает начальник

   За действия подчиненного отвечает начальник

   — Говэн · книга
7. «

   Когда опасность грозит со всех сторон, все средства хороши, никакой оглядки, когда я боюсь всего, я иду на все. Моя мысль как львица. В революции никаких полумер. Немезида не жеманница. Будем сеять спасительный страх. Разве слон смотрит, куда ступает? Раздавим врага.

   Когда опасность грозит со всех сторон, все средства хороши, никакой оглядки, когда я боюсь всего, я иду на все. Моя мысль как львица. В революции никаких полумер. Немезида не жеманница. Будем сеять спасительный страх. Разве слон смотрит, куда ступает? Раздавим врага.

   — Дантон · книга
8. «

   Избыток радости тоже может убить.

   Избыток радости тоже может убить.
9. «

   События они и есть события. Я не за кредитора и не за должника. Знаю только, что раз есть долг — надо его уплатить.

   События они и есть события. Я не за кредитора и не за должника. Знаю только, что раз есть долг — надо его уплатить.

   — Нищий · книга
10. «

    Это помещение — старинная комната моего дома: когда-то господа сажали сюда мужиков, теперь мужики сажают сюда господ. Эта ерунда называется революцией.

    Это помещение — старинная комната моего дома: когда-то господа сажали сюда мужиков, теперь мужики сажают сюда господ. Эта ерунда называется революцией.

    — де Лантелак · книга
11. «

    Внизу гнул шею ужас, который может быть благородным, и страх, который всегда низок. Вверху шумели бури страстей, героизма, самопожертвования, ярости, а внизу притаилась мрачная толпа безликих. Дно этого собрания именовалось «Равниной». Сюда скатывалось все шаткое, все колеблющееся, все маловеры, все выжидатели, все соглядатаи, и каждый кого-нибудь боялся. Гора была местом избранных; Равнина была толпой.

    Внизу гнул шею ужас, который может быть благородным, и страх, который всегда низок. Вверху шумели бури страстей, героизма, самопожертвования, ярости, а внизу притаилась мрачная толпа безликих. Дно этого собрания именовалось «Равниной». Сюда скатывалось все шаткое, все колеблющееся, все маловеры, все выжидатели, все соглядатаи, и каждый кого-нибудь боялся. Гора была местом избранных; Равнина была толпой.
12. «

    Одно лишнее слово может привести к бедствию.

    Одно лишнее слово может привести к бедствию.
13. «

    Симурдэн принадлежал к числу тех людей, в чьей душе немолчно звучит некий голос, к которому они прислушиваются. Такие люди на первый взгляд могут показаться рассеянными, — ничуть не бывало, они, напротив того, сосредоточенны.

    Симурдэн принадлежал к числу тех людей, в чьей душе немолчно звучит некий голос, к которому они прислушиваются. Такие люди на первый взгляд могут показаться рассеянными, — ничуть не бывало, они, напротив того, сосредоточенны.
14. «

    Я издали чую в изменнике измену и, на мой взгляд, куда полезнее изобличить преступника, пока он не совершил преступления.

    Я издали чую в изменнике измену и, на мой взгляд, куда полезнее изобличить преступника, пока он не совершил преступления.

    — Марат · книга
15. «

    Там, где побывала трагедия, там надолго остаются ужас и сострадание.

    Там, где побывала трагедия, там надолго остаются ужас и сострадание.
16. «

    — Я верю в бога. — Бог нынче устарел.

    — Я верю в бога. — Бог нынче устарел.
17. «

    Те, кто мало жил, не успели еще сделать зла, они — сама справедливость, сама истина, сама чистота, и великий сонм англов живет в душе младенцев.

    Те, кто мало жил, не успели еще сделать зла, они — сама справедливость, сама истина, сама чистота, и великий сонм англов живет в душе младенцев.
18. «

    Лошадь имеет право уставать, человек — нет.

    Лошадь имеет право уставать, человек — нет.

    — Симурден · книга
19. «

    Когда человек задумывается, людям кажется, что он знает что-то, чего не знают другие.

    Когда человек задумывается, людям кажется, что он знает что-то, чего не знают другие.
20. «

    Он был праведник и сам считал себя непогрешимым. Никто ни разу не видел, чтобы взор его увлажнили слезы. Вершина добродетели, недоступная и леденящая. Он был справедлив и страшен в своей справедливости.

    Он был праведник и сам считал себя непогрешимым. Никто ни разу не видел, чтобы взор его увлажнили слезы. Вершина добродетели, недоступная и леденящая. Он был справедлив и страшен в своей справедливости.