27 цитат из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери» на каждый день

Ниже 27 цитат из книги «Виктор Гюго. Собор Парижской Богоматери»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   Она хотела заставить его войти в свою келью, но он заупрямился и остановился у порога. — Нет, нет, — проговорил он, — филину не место в гнезде жаворонка.

   Она хотела заставить его войти в свою келью, но он заупрямился и остановился у порога. — Нет, нет, — проговорил он, — филину не место в гнезде жаворонка.

   — Квазимодо · книга
2. «

   О, как привлекателен разгул сначала и как отвратительна его оборотная сторона.

   О, как привлекателен разгул сначала и как отвратительна его оборотная сторона.
3. «

   Не всегда тот женится, кто обручился.

   Не всегда тот женится, кто обручился.

   — Пьер Гренгуар · книга
4. «

   Великие здания, как и высокие горы, — создания веков.

   Великие здания, как и высокие горы, — создания веков.
5. «

   Достаточно одной капли вина, чтоб окрасить целый стакан воды, а чтоб испортить настроение целому собранию хорошеньких женщин, достаточно появления женщины еще более хорошенькой, — особенно когда в обществе есть мужчина.

   Достаточно одной капли вина, чтоб окрасить целый стакан воды, а чтоб испортить настроение целому собранию хорошеньких женщин, достаточно появления женщины еще более хорошенькой, — особенно когда в обществе есть мужчина.
6. «

   Мое тело, моя душа, моя кровь, я сам — все принадлежит тебе.

   Мое тело, моя душа, моя кровь, я сам — все принадлежит тебе.

   — Феб де Шатопер · книга
7. «

   Нас окружили вещи столь старинные, что они для нас полны новизны.

   Нас окружили вещи столь старинные, что они для нас полны новизны.
8. «

   Ибо любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко запуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И, что необъяснимо, слепая страсть — самая упорная. Она всего сильнее, когда она безрассудна.

   Ибо любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко запуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И, что необъяснимо, слепая страсть — самая упорная. Она всего сильнее, когда она безрассудна.
9. «

   Так вот каким надо быть! Красивым снаружи!

   Так вот каким надо быть! Красивым снаружи!

   — Квазимодо · книга
10. «

    Создание, представленное очам моим, было так сверхчеловечески прекрасно, что могло быть послано лишь небом или адом. Она не была обыкновенной девушкой, созданной из персти земной и скудно освещенной изнутри мерцающим лучом человеческой души. То был ангел! Но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света.

    Создание, представленное очам моим, было так сверхчеловечески прекрасно, что могло быть послано лишь небом или адом. Она не была обыкновенной девушкой, созданной из персти земной и скудно освещенной изнутри мерцающим лучом человеческой души. То был ангел! Но ангел мрака, сотканный из пламени, а не из света.

    — Клод Фролло · книга
11. «

    Самые прекрасные александрийские стихи не заменят зубам сыра бри. Но, почтенный учитель, мало того, что живешь, нужно ещё и поддерживать жизнь.

    Самые прекрасные александрийские стихи не заменят зубам сыра бри. Но, почтенный учитель, мало того, что живешь, нужно ещё и поддерживать жизнь.

    — Пьер Гренгуар · книга
12. «

    Я больше не граблю, я выше этого, я теперь убиваю.

    Я больше не граблю, я выше этого, я теперь убиваю.
13. «

    Он цеплялся за жизнь. Быть может, за ней он действительно видел ад.

    Он цеплялся за жизнь. Быть может, за ней он действительно видел ад.
14. «

    Девушка, которая любит смеяться, на пути к слезам.

    Девушка, которая любит смеяться, на пути к слезам.
15. «

    Ведь дети-то наши — мозг наших костей.

    Ведь дети-то наши — мозг наших костей.
16. «

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.

    Каждый город средневековья, каждый город Франции вплоть до царствования Людовика XII имел свои убежища. Эти убежища среди потопа карательных мер и варварских судебных установлений, наводнявших города, были своего рода островками вне пределов досягаемости человеческого правосудия. Всякий причаливший к ним преступник был спасен. В ином предместье было столько же убежищ, сколько и виселиц. Это было злоупотребление безнаказанностью рядом с злоупотреблением казнями — два вида зла, стремившихся обезвредить друг друга. Королевские дворцы, княжеские особники, а главным образом храмы имели право убежища. Чтобы заселить город, его целиком превращали на время в место убежища. Так Людовик XI в 1467 году объявил убежищем Париж.
17. «

    Оба некоторое время хранили неподвижность и молчание: он — любуясь её красотой, она — удивляясь его безобразию.

    Оба некоторое время хранили неподвижность и молчание: он — любуясь её красотой, она — удивляясь его безобразию.
18. «

    Измена супружеской верности — это удовлетворенное любопытство к наслаждению, которое испытывает другой.

    Измена супружеской верности — это удовлетворенное любопытство к наслаждению, которое испытывает другой.

    — Пьер Гренгуар · книга
19. «

    Тот ад, в котором будешь ты, — мой рай!

    Тот ад, в котором будешь ты, — мой рай!
20. «

    Человеческое сердце может вместить лишь определенную меру отчаяния. Когда губка насыщена, пусть море спокойно катит над ней свои волны — она не впитывает больше ни капли.

    Человеческое сердце может вместить лишь определенную меру отчаяния. Когда губка насыщена, пусть море спокойно катит над ней свои волны — она не впитывает больше ни капли.