15 цитат из книги «Виктор Пелевин. A sinistra» для статуса

Собрали 15 цитат из книги «Виктор Пелевин. A sinistra» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Что в ней хорошего, в юности? Да, состарившись, мы завидуем молодым, но это ведь не счастье молодости. Это лишь одна из бед старости. А когда мы юны, мы редко бываем счастливы. Скорее, наоборот — для многих нет времени страшнее.

   Что в ней хорошего, в юности? Да, состарившись, мы завидуем молодым, но это ведь не счастье молодости. Это лишь одна из бед старости. А когда мы юны, мы редко бываем счастливы. Скорее, наоборот — для многих нет времени страшнее.

   — Марко · книга
2. «

   Чтобы создать великую и прекрасную культуру, преодолевающую века и эпохи, для начала надо сделать половину людей рабами. А ещё лучше всех. Ещё одна государственная мысль.

   Чтобы создать великую и прекрасную культуру, преодолевающую века и эпохи, для начала надо сделать половину людей рабами. А ещё лучше всех. Ещё одна государственная мысль.

   — Марко · книга
3. «

   «Ты знаешь, чего хотел Капо?» — спросил я. «Знаю. Но не проси меня открыть это». «Почему?» «Его желание имело такую природу, что ему пришлось умереть. Есть вещи, слишком глубоко меняющие мироздание. Им противятся духи и боги».

   «Ты знаешь, чего хотел Капо?» — спросил я. «Знаю. Но не проси меня открыть это». «Почему?» «Его желание имело такую природу, что ему пришлось умереть. Есть вещи, слишком глубоко меняющие мироздание. Им противятся духи и боги».

   — Марко · книга
4. «

   Самые продвинутые из недуальных мастеров говорят (вернее, шепчут на ухо), что мы создаём мир своим собственным вниманием в тот миг, когда «воспринимаем» окружающее. Другими словами, создание и восприятие мира есть один и тот же акт, постичь который до конца нам мешает дуально-биполярный психоз.

   Самые продвинутые из недуальных мастеров говорят (вернее, шепчут на ухо), что мы создаём мир своим собственным вниманием в тот миг, когда «воспринимаем» окружающее. Другими словами, создание и восприятие мира есть один и тот же акт, постичь который до конца нам мешает дуально-биполярный психоз.

   — Акурков · книга
5. «

   — Знаешь, почему никто и никогда не видит Бога? — Почему? — Потому что кроме Бога ничего нет. Но он себя так не называет. Мало того, он не пытается себя осознать и увидеть, чтобы не пришлось этого «себя» отрисовывать, а потом хоронить. Когда у людей возникает желание посмотреть на Бога, появляется то, чего видеть нельзя, и те, у кого это не выйдет. Об этом, в сущности, весь «Дао Дэ Цзин». — Так, — сказал я, — и что дальше? — Страшнейшее преступление против Бога, — продолжал Деньков, — это создание его ментальной репрезентации. Не потому, что она оскорбляет Господа, а потому, что уводит от него в дуалистическую иллюзию. Древние называли это идолопоклонством. По сути, про Бога можно сказать только одно — он есть.

   — Знаешь, почему никто и никогда не видит Бога? — Почему? — Потому что кроме Бога ничего нет. Но он себя так не называет. Мало того, он не пытается себя осознать и увидеть, чтобы не пришлось этого «себя» отрисовывать, а потом хоронить. Когда у людей возникает желание посмотреть на Бога, появляется то, чего видеть нельзя, и те, у кого это не выйдет. Об этом, в сущности, весь «Дао Дэ Цзин». — Так, — сказал я, — и что дальше? — Страшнейшее преступление против Бога, — продолжал Деньков, — это создание его ментальной репрезентации. Не потому, что она оскорбляет Господа, а потому, что уводит от него в дуалистическую иллюзию. Древние называли это идолопоклонством. По сути, про Бога можно сказать только одно — он есть.

   — банкир Деньков · книга
6. «

   Но вера рождается не на земле, а на Небе. Умникам, соблазнённым мартышкиными гримасами рассудка, кажется, что росток её змеится вверх — от материальной реальности к воображаемому духу. Но на деле он нисходит вниз, из вечного света в зыбкий земной сумрак. Это не мы выдумываем свет из страха перед тьмой. Это свет находит подходящую земную форму и, пройдя сквозь неё, делает её своим источником. Поэтому на земле столько разных вер, и в каждой живёт и дышит истина — именно такая, какая нужна человеку. Нужна как воздух. Верно, люди дерутся между собой из-за её символов и убивают друг друга. Но людей убивают и за два ассария — вера тут ни при чём. Вера — это не компендиум древнееврейских сказок, а живой огонь духа. Она совершенна и чиста, как любое пламя. несовершенны люди, устраивающие пожары. Человек, потерявший всё, униженный судьбой и сокрушённый сердцем, может прийти к Богу — и получит утешение. Но вряд ли ему поможет учёная дама, много лет исследовавшая древние подстилки и подсвечники, чтобы доказать, будто Бог — это человеческая выдумка...

   Но вера рождается не на земле, а на Небе. Умникам, соблазнённым мартышкиными гримасами рассудка, кажется, что росток её змеится вверх — от материальной реальности к воображаемому духу. Но на деле он нисходит вниз, из вечного света в зыбкий земной сумрак. Это не мы выдумываем свет из страха перед тьмой. Это свет находит подходящую земную форму и, пройдя сквозь неё, делает её своим источником. Поэтому на земле столько разных вер, и в каждой живёт и дышит истина — именно такая, какая нужна человеку. Нужна как воздух. Верно, люди дерутся между собой из-за её символов и убивают друг друга. Но людей убивают и за два ассария — вера тут ни при чём. Вера — это не компендиум древнееврейских сказок, а живой огонь духа. Она совершенна и чиста, как любое пламя. несовершенны люди, устраивающие пожары. Человек, потерявший всё, униженный судьбой и сокрушённый сердцем, может прийти к Богу — и получит утешение. Но вряд ли ему поможет учёная дама, много лет исследовавшая древние подстилки и подсвечники, чтобы доказать, будто Бог — это человеческая выдумка...

   — Марко · книга
7. «

   Ведь совесть, как говорил мой учитель-сарацин, и есть детский страх разонравиться Богу.

   Ведь совесть, как говорил мой учитель-сарацин, и есть детский страх разонравиться Богу.

   — Марко · книга
8. «

   Поражающие нас истории и песни, от которых выступают слёзы, приходят не от людей. даже их продавцы не знают, откуда они берутся. Но если они трогают твоё сердце и тебе хочется увидеть впереди свет, это значит, что он уже горит у тебя внутри.

   Поражающие нас истории и песни, от которых выступают слёзы, приходят не от людей. даже их продавцы не знают, откуда они берутся. Но если они трогают твоё сердце и тебе хочется увидеть впереди свет, это значит, что он уже горит у тебя внутри.

   — Марко · книга
9. «

   Как ни горько такое говорить, следующая большая религия человечества тоже скорее всего будет создана искусственным интелектом.

   Как ни горько такое говорить, следующая большая религия человечества тоже скорее всего будет создана искусственным интелектом.

   — Ломас · книга
10. «

    Слова «возникший в результате естественных процессов» значат в сущности тоже самое, просто Бога прячут за риторической ширмой.

    Слова «возникший в результате естественных процессов» значат в сущности тоже самое, просто Бога прячут за риторической ширмой.

    — Марко · книга
11. «

    Ты хочешь сохранить своё сознание? Но сознание вовсе не твоё. Это ты — его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна.

    Ты хочешь сохранить своё сознание? Но сознание вовсе не твоё. Это ты — его. И дольше, чем на сто лет, твоя аватарка ему просто не нужна.

    — Акурков · книга
12. «

    — Именно так Бог создаёт мир, — продолжал Ломас. — Он облекает одну идею другой, разделяя их волшебной пропастью, куда уже пять веков с визгом рушатся все нейробиологи, физики, философы и прочие хулиганы, пытающиеся схватить творца за бороду. Эти три первоидеи и есть Троица. — А какая третья? — спросил я. — Их же две. — Вы невнимательно слушали, — ответил Ломас. — Первая идея — материя. Вторая — сознание. Третья — непреодолимая пропасть между ними, которую способно пересечь лишь чудо в божественном волевом акте.

    — Именно так Бог создаёт мир, — продолжал Ломас. — Он облекает одну идею другой, разделяя их волшебной пропастью, куда уже пять веков с визгом рушатся все нейробиологи, физики, философы и прочие хулиганы, пытающиеся схватить творца за бороду. Эти три первоидеи и есть Троица. — А какая третья? — спросил я. — Их же две. — Вы невнимательно слушали, — ответил Ломас. — Первая идея — материя. Вторая — сознание. Третья — непреодолимая пропасть между ними, которую способно пересечь лишь чудо в божественном волевом акте.

    — Ломас · книга
13. «

    — Господь везде и всюду, — Деньков широко обвёл рукой пространство. — По дороге от него не укатишь. Это я даже в омрачении своём понимал. Отпасть от него можно лишь в духе, поэтому неважно, едешь ты по шоссе или крутишь педали на месте.

    — Господь везде и всюду, — Деньков широко обвёл рукой пространство. — По дороге от него не укатишь. Это я даже в омрачении своём понимал. Отпасть от него можно лишь в духе, поэтому неважно, едешь ты по шоссе или крутишь педали на месте.

    — банкир Деньков · книга
14. «

    К тому же прежде я не верил в Чистилище. Теперь, впрочем, я не верил тоже. Теперь я знал.

    К тому же прежде я не верил в Чистилище. Теперь, впрочем, я не верил тоже. Теперь я знал.

    — Марко · книга
15. «

    Исповедник долго думал — мне даже показалось, что я слышу тихий скрип его мозговых шестерёнок. — Адам и Ева жили в Раю, — сказал он наконец, — и были близки к Богу как никто. Но некоторые из своих сил Господь предпочёл от них скрыть. Когда Адам съел яблоко, он приблизился к Богу там, где Бог желал остаться скрытым и непознанным. Змей обещал — будете как боги... Адам уподобился Господу без позволения и обрёл часть его силы. За этот грех мы и страдаем на земле, Марко — но из-за преступления нашего предка мы стали гораздо сильнее любой земной твари.

    Исповедник долго думал — мне даже показалось, что я слышу тихий скрип его мозговых шестерёнок. — Адам и Ева жили в Раю, — сказал он наконец, — и были близки к Богу как никто. Но некоторые из своих сил Господь предпочёл от них скрыть. Когда Адам съел яблоко, он приблизился к Богу там, где Бог желал остаться скрытым и непознанным. Змей обещал — будете как боги... Адам уподобился Господу без позволения и обрёл часть его силы. За этот грех мы и страдаем на земле, Марко — но из-за преступления нашего предка мы стали гораздо сильнее любой земной твари.

    — исповедник монах-францисканец · книга