Подборка · 23 цитаты из книги

23 цитаты из книги «Виктория Шваб. Темный оттенок магии» с глубоким смыслом

Ниже 23 цитаты из книги «Виктория Шваб. Темный оттенок магии»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

Другие размеры:10 15 20 21 22 24 25 30 все варианты

— Можешь взять на себя короля, а я разберусь с королевой. — Куда тебе тягаться с Астрид! — Ты недооцениваешь всех или только меня? Это потому, что я девушка? – Потому, что ты человек, – резко перебил он. – Пусть самый смелый и храбрый из тех, кого я встречал.
— Можешь взять на себя короля, а я разберусь с королевой. — Куда тебе тягаться с Астрид! — Ты недооцениваешь всех или только меня? Это потому, что я девушка? – Потому, что ты человек, – резко перебил он. – Пусть самый смелый и храбрый из тех, кого я встречал.
— Магия не делает людей сильнее, уж поверь. А у тебя есть кое-что получше – тебя любит народ. — Быть любимым легко. А я хочу, чтобы меня уважали.
Непокорность – сорная трава, которую нужно вырывать с корнем.
Мы живем ярко, – грустно улыбнулся он. – Хорошо это или плохо, но наш город полон жизни и света. А там, где есть свет…
Какой ребенок не желал узнать, являются ли сказки на ночь правдой или нет?
Ты так мало знаешь о войне. Хотя битвы ведутся снаружи, в войнах побеждают изнутри. <...> Королевства и короны завоевываются только так. Крепость может выдержать осаду, но она бессильна перед врагом, который проник в её сердце.
Ты так мало знаешь о войне. Хотя битвы ведутся снаружи, в войнах побеждают изнутри. <...> Королевства и короны завоевываются только так. Крепость может выдержать осаду, но она бессильна перед врагом, который проник в её сердце.
— Астрид Дан · книга
— Разве ты не боишься смерти? – спросил он теперь Лайлу. Она удивленно взглянула на него, а потом покачала головой. — Смерть приходит ко всем, – просто сказала она. – Я не боюсь умирать. Но я боюсь умереть здесь, – она обвела рукой комнату, таверну, город. – Лучше погибнуть в бурном море, чем жить в затхлом болоте.
— Разве ты не боишься смерти? – спросил он теперь Лайлу. Она удивленно взглянула на него, а потом покачала головой. — Смерть приходит ко всем, – просто сказала она. – Я не боюсь умирать. Но я боюсь умереть здесь, – она обвела рукой комнату, таверну, город. – Лучше погибнуть в бурном море, чем жить в затхлом болоте.
Лайла Бард чувствовала, что рождена стать пиратом. Просто ей нужно хорошее судно, и как только оно появится...
Скорость – ключ к победе.
— С чем ты вернулся? – поинтересовался Ри. — С мигренью, – буркнул Келл, протирая глаза.
— В чем дело? — Ты сказал, что те, кто за тобой охотится, сюда не придут. — Я сказал: «не смогут прийти». Никто и не смог бы, кроме одного-единственного – Холланда. – Келл посмотрел на свои руки и насупился: – И просто не думал, что… — Есть разница: «никто не сможет прийти» и «может заявиться только один»!
— В чем дело? — Ты сказал, что те, кто за тобой охотится, сюда не придут. — Я сказал: «не смогут прийти». Никто и не смог бы, кроме одного-единственного – Холланда. – Келл посмотрел на свои руки и насупился: – И просто не думал, что… — Есть разница: «никто не сможет прийти» и «может заявиться только один»!
— В преступлении нет ничего сложного, – улыбнулась она. – Люди воруют потому, что, когда берут чужое, что-то при этом получают. Если они занимаются этим не ради денег, то, значит, ради власти. Нарушая правила, они чувствуют себя могущественными. Это знак протеста, – она отвернулась. – Кто-то ворует, чтобы выжить, а кто-то ворует, чтобы чувствовать себя живым. Все очень просто. — А ты ради чего? — Ради свободы, – ответила Лайла. – Думаю, тут всего понемногу.
— В преступлении нет ничего сложного, – улыбнулась она. – Люди воруют потому, что, когда берут чужое, что-то при этом получают. Если они занимаются этим не ради денег, то, значит, ради власти. Нарушая правила, они чувствуют себя могущественными. Это знак протеста, – она отвернулась. – Кто-то ворует, чтобы выжить, а кто-то ворует, чтобы чувствовать себя живым. Все очень просто. — А ты ради чего? — Ради свободы, – ответила Лайла. – Думаю, тут всего понемногу.
— У тебя нет дома, но зато есть кров, – выпалила она. – У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, пусть и не любят тебя, как сына. Возможно, у тебя нет всего, что ты хочешь, но бьюсь об заклад, у тебя есть все, что нужно. И у тебя хватает наглости заявлять, что все это ничего не значит просто потому, что тебя недостаточно любят?! — Я… — Любовь не согреет в мороз, Келл, – продолжала девушка, – и не накормит, когда умираешь от голода. Она не спасет, если тебя пырнут ножом из-за пары монет в кармане. На любовь ничего не купишь, поэтому радуйся тому, что имеешь, и тем, кто у тебя есть: может, тебе чего-то и хочется, но зато ты ни в чем не нуждаешься.
— У тебя нет дома, но зато есть кров, – выпалила она. – У тебя есть люди, которые заботятся о тебе, пусть и не любят тебя, как сына. Возможно, у тебя нет всего, что ты хочешь, но бьюсь об заклад, у тебя есть все, что нужно. И у тебя хватает наглости заявлять, что все это ничего не значит просто потому, что тебя недостаточно любят?! — Я… — Любовь не согреет в мороз, Келл, – продолжала девушка, – и не накормит, когда умираешь от голода. Она не спасет, если тебя пырнут ножом из-за пары монет в кармане. На любовь ничего не купишь, поэтому радуйся тому, что имеешь, и тем, кто у тебя есть: может, тебе чего-то и хочется, но зато ты ни в чем не нуждаешься.
Для безумцев и слепцов время течет иначе.
— Ищешь неприятности, – ворчал он. – И не успокоишься, пока не найдешь. — Неприятности сами нас ищут, – возражала она. – Лучше уж найти их первой. — Почему тебе так не терпится умереть? — Наоборот, я обожаю жизнь.
— Надо тебя оставить у нас, – добавила она, задумчиво постукивая пальцем по кулону, висевшему на шее. Келл медленно встал на ноги. Рука отозвалась тупой болью. — Зачем? – спросил он. Астрид оставила в покое амулет. — Просто мне не нравятся вещи, которые мне не принадлежат, – сказала она. – Я им не доверяю. — А вы вообще чему-нибудь доверяете? – парировал Келл. – Ну или кому-нибудь, если уж на то пошло? Королева посмотрела на него, и уголки ее бледных губ дернулись вверх. — Все те, кто украсил пол в этом зале, кому-то доверяли. Теперь я ступаю по ним, когда иду пить чай.
— Надо тебя оставить у нас, – добавила она, задумчиво постукивая пальцем по кулону, висевшему на шее. Келл медленно встал на ноги. Рука отозвалась тупой болью. — Зачем? – спросил он. Астрид оставила в покое амулет. — Просто мне не нравятся вещи, которые мне не принадлежат, – сказала она. – Я им не доверяю. — А вы вообще чему-нибудь доверяете? – парировал Келл. – Ну или кому-нибудь, если уж на то пошло? Королева посмотрела на него, и уголки ее бледных губ дернулись вверх. — Все те, кто украсил пол в этом зале, кому-то доверяли. Теперь я ступаю по ним, когда иду пить чай.
— Я говорю на одиннадцати языках, – тихо проговорил Ри с нарастающим гневом, – в том числе на языках тех стран, в которых никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побываю. Но я не могу сдвинуть с места комочек земли или поднять в воздух капельку воды! Меня это бесит! – рявкнул он. – Почему язык магии такой трудный, что я не могу им овладеть? — Потому что на стихии не действует ни твое обаяние, ни очаровательная улыбка, ни высокое положение, – терпеливо пояснил Келл. — Они меня не уважают, – сказал Ри с кислой ухмылкой. — Земле у тебя под ногами все равно, что ты – будущий король. Воде в твоей чашке тоже. Да и воздуху, которым ты дышишь. Нужно говорить с ними как с равными, а еще лучше – просить. Ри вздохнул и потер глаза. — Знаю, знаю. Просто иногда так хочется… – Принц осекся. Келл нахмурился. Ри казался искренне расстроенным. — Чего хочется? Антари встретился взглядом с принцем. В его глазах сверкнули золотые искры, и Келл почувствовал, что тот ничего не скажет. — Выпить.
— Я говорю на одиннадцати языках, – тихо проговорил Ри с нарастающим гневом, – в том числе на языках тех стран, в которых никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побываю. Но я не могу сдвинуть с места комочек земли или поднять в воздух капельку воды! Меня это бесит! – рявкнул он. – Почему язык магии такой трудный, что я не могу им овладеть? — Потому что на стихии не действует ни твое обаяние, ни очаровательная улыбка, ни высокое положение, – терпеливо пояснил Келл. — Они меня не уважают, – сказал Ри с кислой ухмылкой. — Земле у тебя под ногами все равно, что ты – будущий король. Воде в твоей чашке тоже. Да и воздуху, которым ты дышишь. Нужно говорить с ними как с равными, а еще лучше – просить. Ри вздохнул и потер глаза. — Знаю, знаю. Просто иногда так хочется… – Принц осекся. Келл нахмурился. Ри казался искренне расстроенным. — Чего хочется? Антари встретился взглядом с принцем. В его глазах сверкнули золотые искры, и Келл почувствовал, что тот ничего не скажет. — Выпить.
Я наделал кучу ошибок, а ты всего одну.
Ри рассмеялся: — Прошу прощения за всё, что натворил. Я не соображал, что делаю. — Прошу прощения за то, что прострелила вам ногу, — легко отозвалась Лайла. — Я прекрасно соображала, что делаю.
— Ри · книга
Одни считали, что магия исходит из разума. Другие искали источник магии в душе, в сердце и силе духа. Но Келл знал: магия – это кровь. А кровь – это воплощенная магия. В ней она расцветает, ее она отравляет. Келл видел, что бывает, когда сила подчиняет себе человека, поглощает его, делает кровь черной. Если красный – цвет гармоничной магии, цвет равновесия между силой и человечностью, то черный – цвет несбалансированного, необузданного колдовства.
Одни считали, что магия исходит из разума. Другие искали источник магии в душе, в сердце и силе духа. Но Келл знал: магия – это кровь. А кровь – это воплощенная магия. В ней она расцветает, ее она отравляет. Келл видел, что бывает, когда сила подчиняет себе человека, поглощает его, делает кровь черной. Если красный – цвет гармоничной магии, цвет равновесия между силой и человечностью, то черный – цвет несбалансированного, необузданного колдовства.

20 из 23