Городской смог как чародей меняет людей, Неутолимый голод не щадит ни отцов, ни детей. Город, где пара нулей не делают погоду Где в порядке вещей друг-друга не видеть по году. И, походу, лучше с самого начала Вырезать и спрятать сердце, чтобы не мешало.
Как дела в нашем маленьком городе? Там стоят небоскрёбы по пять этажей. Там на утреннем пруду чешут бороды Рыболовы, так похожие на бомжей. Там, где танцы не ради танцев, А ради рамса За двор, а по бабам — потом, И так хочется накидаться И с друзьми поорать под гитару «Фантом». Наломали валежника, выпили, И озябшая душа черным криком кричит, Только песня спасает от гибели. По канавам бичи, До Москвы далеко. Там болото и дорого И не всем повезет перебраться туда. Как дела в нашем маленьком городе? Хорошо, как всегда.
Кричать «Свободу узницам!», напялив балаклавы. Это современное искусство — плеваться калом. Антиклерикальная либеральная движуха - Мы пилим гранты, тянем лыбу от уха до уха.
А что не так-то, вроде было нам весело - Так весело, что теперь друг друга бесим. А я тебя такой, какой ты есть, так и не видел, И наши случки нам кто-то за любовь выдал.
Волчонок выростит волком. И будет рвать псов. Он понимает слово «боль». Не знает слово «любовь». Это не маугли, ты смотришь на угли. Это для ангелов он сжег сигнальные огни.
Мой Глеб Самойлов ещё сидит на стуле, Мой Фил Ансельмо ещё с «Пантерой» в туре, Мой Виктор Цой ещё не купил москвич, Мой Курт Кобейн ещё не подсел на герыч.
Она не курит кальян, она просто не курит. Звёзды баров и клубов, подъездные куры – Они завидуют ей и чистоте простыней И ненавидят её с каждым днём всё сильней.
«Никто не хочет всех любить и быть за то распятым, Но каждый любит погрустить о всяком непонятном», В начале было слово, глупцы появились позже, Они делают нас сильней, наши слова жестче, Два «стали» пять «крепче» один «стали» семь…
Клятвы — это хрупкие цепи, пыль да вода. Камень разобьется об камень. Покрепче! Если нас к друг другу прилепят, но не навсегда. Значит, мы пришьем себя сами — навечно.
Чёрный поезд, раз-два, плачут дети и вдова Чёрный поезд, три-четыре, ты не спрячешься в квартире Чёрный поезд, пять-шесть, просто так в него не сесть Семь-восемь, не грусти Девять-десять, Бог простит.