У меня есть сомнения, но сомнения — это хорошо. У Давроса не было сомнений, не было их и у Мастера. Киберлюдям и сонтаранам было всё равно. Они бы не стояли на балконе под нереальным светом искусственной планеты и не задавались вопросом о том, что всё это на самом деле значит. Сомнения — это хорошо, это они делают меня… Человечным?
Леопардиха не плохая, она всего лишь такая, какая она есть. Это в её природе — есть, когда голодная, убивать, когда ей угрожают. Надо было вспомнить об этом до того, как выпускать её.
— Откуда вы это знаете? — спросила Агравен. — О, — сказала Бернис, — у меня есть свои источники. — Она разговаривала с людьми, — сказала Роз. — Это эффективнее сканирования.
— Я распоряжусь о ещё одной чашке, — сказал Амхитса. Бернис плюхнулась рядом с Роз и протянула вперёд голую руку: — К чёрту чашку, введите мне его внутривенно.
Бернис научилась принимать Доктора на его условиях: ложь, манипулирование и… да, временами оправданный геноцид. Он, в конце концов, Доктор; его либо принимаешь на его условиях, либо не принимаешь вообще.
— Предупреждаю вас, профессор Саммерфилд, — сказал Доктор, — и вас, судья Форрестер, если вы будете упрямо продолжать эту меланхолию, я буду вынужден предпринять штрафные меры, — Доктор взял со стола пару чайных ложек. — Не смей! — сказала Бернис. — А что он сделает? — спросила Роз. — Вычерпает нас до смерти? — Хуже, — сказала Бернис. — Он будет играть на ложках. Имей в виду, слово «играть» я использовала намеренно. Доктор подмигнул Роз и вставил ложки между пальцами. — Тебе нельзя этого делать, — сказала Бернис. — Это было запрещено «Конвенцией о психологическом оружии» в Белом Городе. — Последний шанс, — сказал Доктор. — Нельзя шантажом поднять кому-то настроение, — сказала Бернис.