Но тут Pulp сменяется какой-то зловеще звучащей композицией Oasis, и я внезапно замечаю, что все люди вокруг почему-то обуты в кроссовки Nike, и двигаются они так, словно кто-то запрограммировал их, словно роботов, и теперь координирует их движения, а в руках у них открытые зонтики, потому что небо над Ноттинг Хиллом — промозгло-серое небо от Dior — готово разразиться дождем (по крайней мере, так им сказали).
— Так что, ты хочешь сказать мне, что мы не можем больше верить собственным глазам? Что все, что мы видим, — это подделка? Что кругом одна лишь ложь? И что все в нее верят? — Но это факт, — говорит Палакон. — Где же тогда правда? — кричу я. — Ее не существует, Виктор, — говорит Палакон. — Вернее, их сразу несколько. — Тогда как же нам жить дальше? — Меняться, — пожимает он плечами. — Готовиться. — К чему? К лучшему? К худшему? — Возможно, в настоящее время эти понятия уже бессмысленны. — Но почему? — взвываю я. — Почему? — Потому что теперь никто не заботится о таких мелочах, — говорит Палакон, — Ситуация изменилась.
…но тут происходит взрыв. Вспышка света, громкий звук, и «БМВ» разносит на клочки. Размах причиненных разрушений сперва не очень понятен, да он и не имеет особого значения. Суть в самой бомбе, в том, где она была заложена и приведена в действие. Суть вовсе не в Бригид, превратившейся в кровавый фарш, и не в ударной волне, подбросившей в воздух тридцать студентов, оказавшихся вблизи от машины на десять метров в воздух и не в пяти студентах, погибших на месте — причем двоим пронзило грудь осколками, пролетевшими через весь двор, и не в задней половине машины, которая в полете отрывает случайному прохожему руку, и не в трех студентах, которым выбило глаза. Суть не в оторванных ногах, и не в пробитых черепах, и не в людях, которые умрут от кровопотери в течение ближайших нескольких минут. Вывороченный асфальт, почерневшие деревья, скамейки, забрызганные слегка подгорелой кровью, — все это не так уж и важно. Суть — в наличии воли осуществить разрушение, а не в последствиях, ибо последствия — это всего лишь декорации.
— Главное в Super Mario — это жизнеподобие. — Продолжай, — говорит Элисон, рассматривая ногти. — Боже мой, ну чего я тебя слушаю? — Или ты убиваешь, или тебя. — А, вот оно что. — Времени в обрез. — Кто бы сомневался. — И в самом конце, зайка, ты… остаешься… совсем один.
— Мелочное уродство нашего существования кажется столь ничтожным перед лицом всех этих красот природы, — сказал я. — Ой, зайка, посмотри! У тебя за спиной куст в виде Элтона Джона! — откликнулась Хлое.