Джонатан Троппер. На прощанье я скажу

— Ты действительно гордишься мной? — Ты шутишь? Ты — самое главное доказательство того, что я не тратил кислород впустую.

Думаю, никто не ест рожок с мороженым на похоронах или на пожаре. Красный Крест не разбрасывает рожки над странами третьего мира. Если ты ешь мороженое, как-то не верится, что дела идут совсем уж дерьмово. Что больше нет никакой надежды.

Он всегда был немного застенчив, когда дело касалось знакомства с женщинами. Алкоголь помогает, но в книжных не имеют обыкновения наливать.

Жизнь в одиночестве предоставляет кучу времени для размышлений. Не то что ты непременно приходишь к каким-то выводам, поскольку мудрость — это, главным образом, работа ума и самосознания, а не количество времени, которым располагаешь. Зато быстрее додумываешься до бездонных бездн отчаяния.

Некоторое время они смотрят друг на друга. Нет ничего более мучительного и неловкого, чем эти моменты после секса, без которого, возможно, было бы правильнее обойтись. - О чём ты думаешь? — спрашивает Дениз. - Думаю, что это было лучше всего, что я в состоянии вспомнить, – говорит он. – И я хотел бы это повторить. Она улыбается. - Ну, один раз — это ошибка, второй — уже преступление.

Единственное, что может быть трагичнее, чем не увидеть, как сбывается твоя мечта, — это увидеть, как она сбывается на кратчайшее мгновение.

Самоубийство — это плохо, но полная ерунда в сравнении с утром следующего дня.

Я жду, когда Вселенная решит все за меня, но суть в том, что у Вселенной есть дела поважнее.

Сильвер стоит в отделе книг «Помоги себе сам»... <...> «Плоский живот за тридцать дней», «Как питаться, чтобы похудеть», «Учись уважать себя» — миллиардная индустрия, выстроенная на абсурдной идее, что человека можно исправить.

Она вдыхает его знакомый запах, который про себя называет «Одеколон неудачника»...

Мы не перестаем любить людей только потому, что ненавидим их, но и ненавидеть их при этом тоже не перестаем.

В какой-то момент одиночество становится скорее привычкой, чем состоянием. Приходит время, когда уже не смотришь на телефон, недоумевая, почему и позвонить некому, уже не стрижёшься, не качаешься, не думаешь, что завтра — первый день оставшейся тебе жизни. Потому что завтра — это сегодня, сегодня — это вчера, а вчера тебя отметелило до полусмерти и поставило на колени. Единственный способ не двинуться умом — прекратить надеяться на что-то лучшее. Но в глубине души он ещё не готов сдаться, всё ещё верит, что где-то там есть она, женщина, которая разглядит мужчину за этим расшатанным, распадающимся остовом, женщина, которая точно знает, что нужно делать с таким безнадёжным любовником-камикадзе.

Он подумывал прыгнуть с моста или перерезать вены, но ни то, ни другое не казалось достаточно надежным, оба способа были чреваты болезненной неудачей, а с этим у него и так полный порядок, спасибо, не надо. Даже имей он пистолет, он бы себя ему не доверил.

В прощении есть свои плюсы, но оно никогда не вернёт того, что вы потеряли.

Кейси задумчиво хлебает суп, явно сомневаясь, говорить или нет. - Знаешь, — решается она, — бывают такие люди, которые не ждут, что будет дальше. Они решают, что должно быть дальше, а потом идут и делают всё, чтобы так оно и произошло.

— Ты хочешь умереть? — спрашивает Рубен, не подначивая, просто желая понять. — Не то чтобы хочу. — А что тогда? Он не хочет отвечать, но слышит, как слова произносятся сами собой. — Я просто не уверен, что хочу жить.