Иван Сергеевич Тургенев. Первая любовь

– Какие пустяки! — подхватила Зинаида. — Ну, вообразите себе, например, что вы женаты, и расскажите нам, как бы вы проводили время с вашей женой. Вы бы её заперли? — Я бы её запер…

— Беловзоров

— Вы не думаете ли, что я его люблю, — сказала она мне в другой раз. — Нет; я таких любить не могу, на которых мне приходится глядеть сверху вниз. Мне надобно такого, который сам…

— Зинаида

Я сказал, что с того дня началась моя страсть; я бы мог прибавить, что и страдания мои начались с того же самого дня.

Сам бери, что можешь, а в руки не давайся; самому себе принадлежать — в этом вся штука жизни.

— Петр Васильевич

О, кроткие чувства, мягкие звуки, доброта и утихание тронутой души, тающая радость первых умилений любви, — где вы, где вы?

О молодость! Молодость!... Может быть, вся тайна твоей прелести состоит не в возможности всё сделать, а в возможности думать, что всё сделаешь.

— Свобода, — повторил он, — а знаешь ли ты, что может человеку дать свободу? — Что? — Воля, собственная воля, и власть она даст, которая лучше свободы. Умей хотеть — и будешь своб…

— Петр Васильевич

Сын мой, — писал он мне, — бойся женской любви, бойся этого счастья, этой отравы...

— Отец

Всё было кончено. Все цветы мои были вырваны разом и лежали вокруг меня, разбросанные и истоптанные.

Я не в состоянии передать чувство, с которым я удалился. Я бы не желал, чтобы оно когда-нибудь повторилось; но я почел бы себя несчастливым, если бы я никогда его не испытал.

— Владимир

Она смотрит и думает: вы все, господа, благородны, умны, богаты, вы окружили меня, вы дорожите каждым моим словом, вы все готовы умереть у моих ног, я владею вами... А там, возле…

— Зинаида Александровна

Сладко быть единственным источником, самовластной и безответной причиной величайших радостей и глубочайшего горя для другого...

Такая жизнь не стоит того, чтобы не рискнуть ею за миг удовольствия.

Я бы присоветовал королеве не давать балов, когда ей не до гостей.

— Лушин

Она и сочувствовала ему и чуть-чуть трунила над ним; она плохо ему верила и, наслушавшись его излияний, заставляла его читать Пушкина, чтобы, как она говорила, очистить воздух.

— Вы любите роскошь? — перебил её Лушин. — Роскошь красива, — возразила она, — я люблю всё красивое. — Больше прекрасного? — спросил он.

— Лушин