— Что ж, пойду, прогуляюсь. Если буду постоянно торчать дома, то вызову подозрение у типа наверху, он заметит меня. — Футбол! Отлично, молодец. Это вполне нормально. — Да, футбол, он весь такой уличный. Итак, футбол — это тот, который с палками, да?
— У вас другие глаза. Я думал, они останутся такими же… А вы можете изменить цвет своей кожи? — Я могу всё. — А сколько раз можно меняться? — Пятьсот семь раз.
— Он панически боится всего. — Трусофобия. Это так называется — трусофобия. И это не когда боишься трусо́в, чтобы вы не подумали. Это когда боишься всего, но и трусо́в в том числе...
— Это уличный фонарь. — Электрический фонарь, который изобретут через десять лет. — Ну, всего на несколько лет раньше. — Ты говорил так же, когда оставил зарядное от телефона в покоях Генриха VIII.
— Ты над этим не властен. Каждый раз повторяется тоже самое. И начинается теми же самыми двумя словами. — Она меня никогда не найдет. Она даже имени моего не знает — Доктор. А что за два слова? — Доктор? Доктор кто?
Нам всего-то нужно было отпустить Скалдака и он бы забыл о нас. Но вы напали на него, объявили войну. «Навредишь одному — навредишь всем». Это древний марсианский пастулат. Слышите? Скалдак послал призыв о помощи. Он призовет все ужасы Ада, только за то, что к нему прикоснулись.
— Скалдак не станет с вами говорить. Вы — вражеский солдат. — Откуда ему знать? — Солдат узнаёт солдата. Он почувствует это в вас еще за милю. — А в вас он это не почувствует, Доктор?