Рори Уильямс

— Как ты попал на борт? Трансматизация? Кто прислал тебя? — Доктор... это мой отец. — Ну, честно говоря, это возмутительно. Что? Ты думаешь, что можешь взять своего отца без моего разрешения?! Я не таксист! — Ты материализовался вокруг нас! — О, тогда все нормально, моя ошибка.

— Привет! — Тебе не кажется, будто ты забыл что-то очень важное? Словно у тебя в голове нечто такое, что ты должен знать, но вспомнить не можешь? — Ага. — Это твоё «ага» лишь потому, что ты боишься мне перечить? — Ага. — Я люблю тебя! — Ага... Э-э, в смысле я тоже тебя люблю, да.

— Ты в порядке? — Нет, я видел, как она умирает. Это не должно было меня растрогать, но все же я медбрат... — Быть растроганным — знаешь, как это называют? Быть живым. Это самое лучшее. Быть живым прямо сейчас — это все, что имеет значение.

— Трудно переварить? Маленькая коробочка с огромной комнатой внутри. И как такое возможно? Поясню. — Это другое измерение... — По сути, это другое измере... Что? — После случая с Заключенным Ноль, я много читал о новейших научных теориях. Сверхсветовые путешествия, параллельные вселенные. — А мне так нравится, когда кто-то говорит: «Она внутри больше, чем снаружи!» Я всегда этого жду.

— Что произошло? Между тобой и Эми? Ты же сказал, она тебя поцеловала. — Выбрал время! Ты хочешь обсудить это СЕЙЧАС?! — Я имею право знать. Я женюсь через 430 лет. — Ей было страшно, мне было страшно, мы это все пережили, и от радости она меня поцеловала. — И ты поцеловал её в ответ? — Нет. Я поцеловал её в рот. — Остряк!

— Кто-то что-то говорил, и я просто сказала: «Да»! — Ты только что вышла за Генриха VIII.

Сложно разочароваться, если не очаровывался.

— Две Эми вместе — это возможно? — Наверное. Если я замкну компенсаторы реальности, перепрограммирую детекторы светопреставления и выброшу за борт караоке-бар... тогда возможно.

— Я не могу её ударить. — Мочи её!

— Ты только что призвал инопланетян обратно на Землю... Настоящих пришельцев, смертельно опасных пришельцев, пришельцев смерти, а теперь ты раздеваешься... Эми, он раздевается. — Отвернись, если это тебя смущает. — И теперь ты воруешь одежду? Эти вещи принадлежат людям, знаешь ли [к Эми] ты не собираешься отвернуться? — Не-а.

— Если вы умрёте во сне, то проснётесь в реальности. Спросите меня, что произойдёт, если вы умрёте в реальности? — Что произойдёт? — Ты умрешь, тупица. На то она и реальность.

— Что вы имели ввиду, когда говорили с Эми? Что ваш худший день еще впереди. — Когда я впервые встретила Доктора, очень-очень давно, он знал обо мне всё. Подумай об этом: впечатлительная молодая девушка, и вдруг, неожиданно этот человек просто сваливается с неба. Он умен, безумен и великолепен, и знает о ней всё. Представь, какое впечатление это оказывает на девушку. — Мне и представлять не надо. — Проблема в том, что всё наоборот: мое прошлое – его будущее. Мы путешествуем в противоположных направлениях. Каждый раз, когда мы встречаемся, я знаю его лучше, а он меня хуже. Я живу ради наших встреч. Но я знаю, что с каждым новым свиданием он будет еще на шаг дальше. И придет день, когда я загляну в глаза этого человека – моего Доктора – и у него не будет ни малейшего понятия кто я. И я думаю это убьет меня.

— Вам понравится Венеция. И многие её любили. Байрон, Наполеон, Казанова. Ооо, кстати. 1580 год. А нет, ничего. Казанова родится лишь через 145 лет. Не хотелось бы с ним пересекаться. Я ему курицу задолжал. — Ты задолжал Казанове курицу? — Долгая история. Мы заключили пари.

— И почему же ты такой... человечный? — Именно потому что сейчас я не человек.

— Дверь перекосилась! — А как же отвертка? — С деревом она не работает! — Отстой. — Эй! Не обижай отвертку!

Мой дом полон солдат, а я в трусах.