Алексей Леонидов

— Ну он явно не от удара, Лёш, умер, — тут на лицо у него либо инфаркт, либо отравление. — Ну это только Лена скажет. — Какая Лена, какой инфаркт? Тут и дебилу — мне понятно, это непреднамеренное убийство. — Честно отвали, Игорь... [лезет на ринг] Чуть быстрее отвали [пинает Гнездилова].

Проснись, красавица, окстись.

— Значит, бармена я беру на грудь. Это, на себя. — Смотри, не надорвись.

— У меня знаете, какое чувство долга! Бешеное! — И чувство стиля у тебя тоже на высоте: перчаточки к носочку.

— А ты отвергай и предлагай. — Вот именно. — Отвергаю, предлагаю посмотреть вон ту камеру. — Прощёлкал?

— Ты что у нас, полиграф? — Кто? — Много языков знаешь? — Полиглот. — Я ж и говорю, пилоглот?

Это Гнездилов разбил. Ты ж знаешь, у него две левых руки.

— Товарищ капитан, что вы там рыщите своим ротом? — Всё уже найдено до вас. — Я привык в действий идти до кольца. Вдруг кто-то из сейфа в холодильник перепрятал на заначку. Тут очень много подзодрительных вещей. — Лёшенька, да это же диверсант. Ты смотри он улики уничтожает, тварь. Ты глянь! — Слышишь, бабушке своей расскажи. — Ну так ты и расскажи ей. — Надежда Алексеевна, привет, я не диверсант. — Дебил.

— Что я наделал, а? Что я наделал? — Понял наконец, что зря в полицию пошёл?

— Как этого зовут? — Клаус. — Точно. Клавус, как мою жену.