Аменадиль

— Действительно, что может пойти не так, если ангельская кровь попадет в базу данных полиции!? — Извини, это риторический вопрос?

— Мам, ты отдала чемодан денег, не имея доказательств, что фрагмент у него. — И? — Тебя надули. — Он мой клиент, дорогуша, ему не хватит опрометчивости. Я уверена, он вернется. Проверим, чтоб наверняка? — Отличная идея, мама. — Видишь, он меня не надул! — Ага, помер, вместо этого. И его ограбили, что куда лучше.

— Как книга должна зажечь меч? — Может, это инструкция? — На неизвестном мне, древнем языке! Чудесно! Держи. — Что? Я тоже не могу это прочесть. — Но ты говоришь на всех языках. — Говорю, а не читаю. Язык мне всегда пригождался больше книг.

— Аменадиль, ты идешь? — Нет, мама, я помогу. Хлоя этого заслуживает. — Это самый безумный план на свете. Я в деле. — Доктор, у тебя, наверное, найдется разумный совет? — Он же дьявол. С тех пор, как я это узнала — все разумное улетучилось.

— Велика вероятность того, что доктор не сможет меня оживить. Вы же не хотите убить меня насовсем? — ... — Это был риторический вопрос!

— Эй, Люци! Люци, просыпайся! — Без обид, брат, но в списке того, от чего я хочу просыпаться — твое лицо где-то между конской мордой и билетами на Coldplay.

— Отвернуться от Хлои, нормально? Просто взять и забить на ее чувства? — Чувства, над которыми она не властна! Ненастоящие чувства! — Но она-то не в курсе. — Поэтому, я должен спасти ее от... — От себя. Ты защищаешь Хлою, потому что у нее не было выбора. — Теперь я его предоставил. — Сделав для себя щит из Кэнди?

— Я наблюдал за тобой, Люцифер. — Извращенец.

— Если бы ты сделал то, о чём я тебя просил, ничего бы этого не было, и я был бы дома. — На небесах? Серьёзно? Ты уверен, что это всё ещё твой дом после всего, что ты наделал? Ты спал с демоном, думаю, папа отправит тебя в другое место, куда-нибудь... Не знаю... В тёплые края.

Но я знаю, что как бы всё плохо ни было, настоящее испытание – как мы отреагируем на боль, от которой страдаем. Или которую причинили.

— О, брат, ты только послушай. О, я такой музыки не слышал со времен Серебряного Города, пожалуй. — Что, в аду нет музыки? — Только для пыток. И, зачастую, ужасная. В последнее время ставим песни одного юнца по имени Бибер. Господи, слыхал бы ты их вопли.

— Что-то с ней явно не так. — Да, похоже у нее критическое тысячелетие.

— У нее же нет тела, она должна вселиться в недавно усопшего. — То есть в любого, кто двинул кони, пока тебя не было на своем посту.

Каждый из нас скрывает свою боль, Линда. Мы не готовы делиться ею с миром.

Были времена, когда и я думал, что знаю все. Когда я был ангелом и проводил все свое время глядя вниз, на мир. Но я узнал, что для объективности надо смотреть и наверх. Это хорошее напоминание о том, сколького мы не знаем.

— Ты даже не представляешь, как надоедает быть бессмертным человеком. — Не могу сказать. — Ну, что ж, а я поведаю. Сначала ты вынужден смотреть как все, кого ты любишь, умирают. И это ужасно. А помимо всего, так жить еще и весьма скучно. Я побывал везде, куда можно съездить, перепробовал всю еду, секс, музыку. Меня больше ничто не удивляет. — А «Игру престолов» ты смотрел?