Бродяга

Полицейский: — Он вошёл в дом 28 на бульваре Симитьер. Шэф, какие будут указания? Вернийо: — Оцепить квартал. Бродяга: — Эй ты! [бродяга увидел раздевающегося Клемана] Клеман: — Что? Что? Бродяга: — Хочешь бросить? Клеман: — Ну это уже не модно. Боюсь, меня девочки разлюбят. Бродяга: — Давай мне. Плевал я на девчонок. Клеман: — Возьмёшь? Бродяга: — Спрашиваешь! Клеман: — Бери пожалуйста. Бродяга: — Кидай! Клеман: — А брюки? Бродяга: — Всё давай! Чокнутый... Полицейский: — Появился. Везёт тачку. На голове драная шляпа. Подделывается под бродягу. Вернийо: — Да, мы недооценивали этого типа. Зенго: — Точно. Нет, он ей богу, не дурак! Вернийо: — Не дурак. Но и мы тоже не идиоты. Теперь этот бродяга от нас не уйдёт. Гони за ним. [через несколько часов слежки] Двадцать третья помойка. Зенго: — И три литра крепкого винища. Я бы уже давно рухнул.

Здорово быть нужным. Я и забыл. Думаю, тебе повезло, это уникальный дар — у тебя он есть.

Когда думаешь ту же мысль второй раз, то это уже не мысль, это запор.

Когда я был еще мальчиком, умер мой дед, он был скульптором. Он был очень добрый человек, очень любил людей, это он помог очистить наш город от трущоб. Нам, детям, он мастерил игрушки, за свою жизнь, он, наверно, создал миллион разных вещей. Руки его всегда были чем-то заняты. И вот когда он умер, я вдруг понял, что плачу не о нем, а о тех вещах, которые он делал. Я плакал потому, что знал: ничего этого больше не будет, дедушка уже не сможет вырезать фигурки из дерева, разводить с нами голубей на заднем дворе, играть на скрипке или рассказывать нам смешные истории – никто не умел так их рассказывать, как он. Он был частью нас самих, и когда он умер, все это ушло из нашей жизни: не осталось никого, кто мог бы делать это так, как делал он. Он был особенный, ни на кого не похожий. Очень нужный для жизни человек. Я так и не примирился с его смертью. Я и теперь часто думаю, каких прекрасных творений искусства лишился мир из-за его смерти, сколько забавных историй осталось не рассказано, сколько голубей, вернувшись домой, не ощутят уже ласкового прикосновения его рук. Он переделывал облик мира. Он дарил миру новое. В ту ночь, когда он умер, мир обеднел на десять миллионов прекрасных поступков.

Уж лучше я буду прыгать на поезда по всей стране и готовить себе еду в консервных банках на костре, чем буду богатым, и у меня будет дом и работа.

Там я увидел пещеры и кучи барахла. Вместо корабельной древесины в море плавают промышленные отходы. Мужчины еще носят шляпы, но мир уже изменился.

— Вот и помогай после этого людям! Вот со мной и расплатились! Отблагодарили меня! — Жизнь – справедливая штука! [надпись на плакате у бродяги] — Справедливая?! Разуй глаза!