Дилайла Бард

Чем крупней противник, тем громче он падает.

— Даже не знаю, восхищаться тобой или злиться. — Одно другому не мешает.

Смотреть – это самый быстрый способ чему-то научиться. И к тому же помогает остаться в живых.

— Давай продолжим разговор у меня в каюте. – Его глаза блеснули. – Если ты не собираешься устроить сцену. Лайла решила не резать капитану горло у всех на виду. Раз уж это можно сделать наедине.

— Как ты думаешь, почему я разрешил тебе остаться? И Лайла поняла: если она хочет узнать правду, надо будет открыться ему. А к этому она еще не готова. Поэтому она попыталась улыбнуться и пожала плечами: — Тебе нравится звук собственного голоса. Вот и захотелось найти собеседника. Он рассмеялся и положил руку ей на плечо: — И это тоже, Бард. И это тоже.

Уйти было легко. Не оглядываться – гораздо труднее.

— Привязанность – это слабость, – машинально ответила она. При этих словах Алукард перестал улыбаться. Он отставил бокал, подался вперед и долго всматривался в ее лицо, потом сказал: — Прости. – Тон его был таким серьезным, что у Лайлы сразу вспыхнули подозрения. У Алукарда было много добродетелей, но искренность в их число не входила. — За то, что сумел мне понравиться? Он покачал головой. — За все, что с тобой случилось. За всех, кто так сильно обидел тебя, что друзей и привязанности ты считаешь оружием, а не защитой. У Лайлы запылали щеки. — Это помогло мне сохранить жизнь. — Возможно. Но жизнь без удовольствий не имеет смысла.

— Это безумие, но на миг мне показалось… — Боже мой, Келл, она тебе повсюду мерещится! Знаешь, как это называется? — Галлюцинации? — Влюбленность. — Я не влюбился, – фыркнул Келл. – Просто… – Просто хотел ее увидеть. – Наши пути пересеклись всего однажды. Много месяцев назад. Так бывает. — О да, ваши отношения с мисс Бард ничем не примечательны. — Замолчи. — Ходить из мира в мир, убивать королей, спасать города. Приметы самого обычного романа. — Не было у нас никакого романа, – огрызнулся Келл.

— Ты всегда такая очаровательная? — Только когда говорю на родном языке.

— Расскажи, что привело тебя на мой корабль. — Твои люди меня привели. — Я видел тебя в тот день. Тебе очень хотелось здесь остаться. Лайла всмотрелась в него и произнесла: — Мне понравился твой корабль. Кажется, он стоит кучу денег. — Так оно и есть. — Я хотела дождаться, пока команда сойдет на берег, потом прикончить тебя и забрать «Шпиль» себе. — Какая искренность, – протянул он, пригубив вино.

— Могла бы просто спросить меня. — И получать ответы, в каждом из которых спрятан вопрос? Ты меня без конца прощупываешь. — Говорят, я прощупываю довольно приятно. – Лайла фыркнула в бокал. – Нельзя винить капитана в том, что он хочет узнать побольше о своей команде. — И нельзя винить воровку в том, что она хранит свои секреты.

— Джиннар не проговорится, но за мастера Тирена не ручаюсь. Старайся не попадаться ему на глаза: он знает Стейсена Эльсора в лицо. — Не беспокойся, – отмахнулась Лайла. — Не убьешь же ты авен эссена! — Я и не собиралась, – ответила она. – Кроме того, Тирен и так знает. — Что? – Темные, как грозовое небо, глаза под чешуйчатой маской прищурились. – И с каких это пор ты называешь главного лондонского жреца по имени? По-моему, это кощунство. Губы Лайлы дернулись: — Наши с мастером Тиреном пути пересекались. — И все это скрыто в твоем таинственном прошлом. Нет, не надо мне ничего рассказывать, я всего лишь капитан, который помог отправить невинного человека к черту на рога только ради того, чтобы ты выступила на турнире, в котором тебе ни за что не победить...

— А с чего ты взял, что для меня он родной? Алукард лукаво усмехнулся и снова перешел на английский. — Во-первых, твой арнезийский ужасен, – поддразнил он. – Во-вторых, люди всегда и везде ругаются на своем родном языке. И надо сказать, ты выражаешься весьма красочно.

— От чего ты убегаешь? Его слова окатили ее, как ушат холодной воды. Она оттолкнула его. Он, не удержавшись, упал в кресло и то ли засмеялся, то ли вздохнул. — Ну, ты и мерзавец, – прорычала она, пунцовая от гнева. Он лениво склонил голову: — Без сомнения. — И это все… Чем бы это ни было, – она взмахнула рукой, – только чтобы вытянуть из меня правду?! — Я бы так не сказал. Поверь, я личность многогранная.

— А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку. Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову: — А как ты думаешь? Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении. — Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках. Лайла нехотя улыбнулась: — Жест ты заметил, но причину не понял. — Просвети же меня. — Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне. Алукард приподнял бровь: — Точнее, в глаз. Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу. — Что ты сказал? – прошептала Лайла.

— Тебе говорили, что такую хитрую голову нелегко удержать на плечах? — Хитрую. Буйную. Безрассудную. Слышала много раз. Удивительно, что до сих пор жива.