Джон Диггл (John Diggle)

С семьей тяжело. Иногда тяжелее, чем с кем бы то ни было. Любить кого-то и позволять любить себя в ответ.

— Я бывал близок к смерти на острове чаще, чем могу вспомнить, и я не боялся — мне нечего было терять. Но когда лучник чуть не убил меня, когда я вновь взглянул в лицо смерти, я подумал обо всех, кого впустил в свою жизнь. Родные: Лорел, Томми, — и мне стало страшно. Я представил, что с ними случится, если они меня потеряют снова. Впервые за долгое время мне было что терять. — Ты все перепутал, Оливер. Ты думаешь, что эти люди ломают твой стержень, но они тебе его дают. Крепче, чем прежде. Смерть опустит взгляд, если тебе есть зачем жить, когда есть зачем. Так лучше.

Ты ведёшь войну, Квин. Но понятия не имеешь, что война делает с тобой, как она соскребает частицы твоей души. И кто-то должен тебе напоминать, что ты — это ты, а не то, чем ты становишься.

Если ты ещё удивляешься жестокости, то явно не вникла в суть.

Ты одинок куда больше, чем можешь признать, поэтому ты считаешь, что изменишь эту девушку. Тебе просто нужно так считать. Ты как наркоман, уверенный, что справится с зависимостью, если поможет другому наркоману. Оливер, это опасно. Не разбирать, кто хороший, кто плохой – верный способ погибнуть.

Я не знаю, правильный ли это выбор, но определенно правильный поступок.

Когда дело доходит до семьи, мы все близоруки.

Я думаю, всё идёт не совсем по плану — ты не ожидал, что у людей будет столько вопросов, что будут подозревать тебя, ты не думал о том, что происходит, когда лжёшь. Особенно когда лжёшь тем, кого больше всего любишь.

Дом — это поле боя, дома тебя все пытаются достать, заставить тебя открыться, быть тем, кем ты уже быть не хочешь...

Мы должны праздновать победы, иначе мы забудем, за что сражаемся.

Оливер: Знаешь, чего мне не хватает в новом логове? Джон: Два ящика с бутылкой русской водки?

Я считаю, любовь не в том, чтобы менять или спасать кого-то, а в том, чтобы найти человека, который уже тебе идеально подходит.

— Хелена Бартинелли, дочь босса мафии, Франка Бартинелли. — Или, как зову ее я, бешеная бывшая Оливера, помешанная на месте отцу. — Бывшая? — Это все, что ты услышала?

— Хватит с меня шрамов. Кстати, от миномёта? — Да, провинция Пактика, Афганистан. Ты догадливая. — Разбираюсь в ранах. Граната, Алжир. — Меня гранатой не задевало. — Столько шрамов и ни одной гранаты?! — Стрела... нож... нож... куча пуль, но гранат не было. — А у меня, кстати, новая пуля, девять миллиметров вот тут. — У меня больше мечи и копья. — У меня есть шрам. Он прямо во рту, мне удалили зубы мудрости еще в шестнадцать. Три шва, зубы росли просто ужасно.

— И как ты умудряешься вечно выставлять виноватым себя? — Это его суперсила. Вина Стрелы.

Тайна — это груз. Чем больше секретов, тем труднее идти.