Джордан О'Нил

— А ты мне больше нравишься, когда пьёшь. — И ты мне больше нравишься, когда я пью.

— У вас есть молодой человек? — Простите? — Ну, дома. Жених. Любимый мужчина. В общем, какой-нибудь платежеспособный гетеросексуал.

— Не знаю, что у вас там происходило за последние сорок восемь часов. Да и, честно говоря, мне плевать. — Я тоже рада вас видеть, шеф.

— У меня был прадед. Он мечтал служить во флоте. Хотел стрелять из больших пушек на толстозадом корабле-линкоре. А ему говорят: «Фигушки. На линкоре у тебя может быть только одна должность — кок». И было это не в каком-то лохматом году. Дело было в ВМС Соединенных Штатов где-то в середине второй мировой войны. И знаешь, чем они это обосновали? Ну, по какой причине мой прадед не может защищать свою страну? Негры, мол, ночью не видят! Плохо со зрением ночью! — Прямо не верится что-то, МакКул. Но сейчас, слава Богу, другие времена. — Ой ли? Так что я понимаю, что с тобой происходит, О'Нилл. Ты для них вроде как ниггер, который хочет выпендриться. Наверно, ты возникла слишком рано. Только и всего.

— Слышишь, О'Нилл. Я бы пошел с тобой в разведку. — Я этого не переживу.

— Вас, кажется, наградили Орденом Креста ВМС, да? Могу я узнать, за что? Это как раз относится к нашей теме. — Я получил его за то, что вынес 140-фунтового мужика из горящего танка. — Стало быть, если один мужик спасает другого, то он герой. А если он пытается спасти женщину, то он слабак.

— Честно говоря, я не понимаю. Дела в разведотделе у тебя идут блестяще. Так зачем тебе уходить оттуда, чтобы играть в солдатики? — Ройс, мы с тобой ровесники. Вместе поступали в ВМС. А у кого больше наград? — Господи, да мне просто повезло во время этой войны в Заливе. Боевой опыт — ключ к продвижению. — Однако те, у кого есть груди, не могут быть на подлодке, не могут служить в спецподразделениях, не могут даже мечтать...

— Я хотела иметь право выбора. — Как это обычно делается. На самом деле выбор делаешь не ты и не я. — Американцы не хотят такой участи для своих дочерей и молодых матерей. Вы не знаете этого? — Знаю, милая. Ропер, Хэррис, Гэллап — все вопросы дают однозначный ответ. — Что вы хотите этим сказать? Что жизнь женщины представляет большую ценность, чем жизнь мужчины? Что смерть женщины более трагична, чем смерть мужчины? — Ни один политик не может допустить, чтобы женщины возвращались домой в пластиковом мешке, я менее всего. Да до этого бы и не дошло, конечно. — Тогда какого рожна вы втянули меня в этот фарс? — Честно? Я не ожидала, что у тебя все так здорово получится. Думала, что через пару недель ты выйдешь из игры. А нам — честь и слава.

— Как насчёт того, чтобы посидеть в арабской тюрьме? — После того как я отмотала полгода с тобой, я туда добровольно пойду.

— Сэр, я только исполняла ваш приказ обращаться к вам в случае ЧП. — Ну, хорошо, лейтенант. Мне нужны фамилии. И конкретные жалобы. — Сэр. Я могу говорить откровенно? Вы, сэр. И началось это, как только я здесь появилась. — В самом деле? — Двойные стандарты: раздельное проживание, специальное отношение. Вы сразу бросились предлагать мне стул, когда мы впервые встретились. — Потому что я воспитанный человек. А ты жалуешься. — А мне не нужна воспитанность, сэр. Как я могу общаться с этими ребятами, если меня сразу же делают аутсайдером? Для меня делаются исключения. Так я никогда не стану для них своей. Тогда уж лучше сразу обязали меня ходить по базе в розовой юбочке.

Но больше всего мне не нравится аромат ваших духов, пусть даже и еле ощутимый. Потому что он забивает аромат моей 3 доллара 95-центовой сигары, которую я немедленно выброшу, если ее фаллическая форма оскорбляет ваши, блин, тонкие чувства-с. ============================ — Но больше всего мне не нравится аромат твоих духов, пусть даже и еле ощутимый, потому что он забивает аромат моей четырехдолларовой сигары, которую я немедленно выброшу, если её фаллическая форма оскорбляет ваши, блин, тонкие чувства! Так оскорбляет? — Нет, сэр Начальник штаба. — «Нет, сэр» что? — Форма не оскорбляет, сэр. А воняет, блин, приятно.