Эмили Брент

— Вы ужасный человек! Мужчины вроде вас подвергли такому риску наших миссионеров! — Ох уж эти ваши миссионеры с их Богом и сифилисом! Я не был единственным белым убийцей в Африке, мисс Брент.

— Ненавижу этот обычай: оставлять мужчин курить сигары и рассказывать сказки. — Мисс Клейторн, обычаи держат нас вместе перед лицом надвигающегося хаоса.

— На нас всех охотятся. Если на острове есть кто-то еще, я найду его и сделаю двадцать второй своей жертвой. Всажу между глаз пулю. — Как вы можете так говорить? Так легко?! — Я открываю рот и слова сами льются.

– Её собственное бесстыдство, её грех, – вот что подвигло ее на самоубийство. Если бы она вела себя как приличная девушка, ничего подобного не произошло бы. Она повернулась к Вере. В глазах её не было и следа раскаяния: они жестко смотрели на Веру с сознанием своей правоты. Эмили Брент восседала на вершине Негритянского острова, закованная в броню собственной добродетели. Тщедушная старая дева больше не казалась Вере смешной. Она показалась ей страшной.