Федор Иванович

— Молодец, Ирина! Будет жить. — Надеюсь. Если умрёт, с его стороны будет просто свинство. — Ох, Ирина, тебе бы мужиком родиться. — А мне и в девках не скучно.

Кто не вернется, тем памятник до неба, и каждое имя золотом.

— Ты думаешь, что кому-нибудь сына на войну отправлять хочется? — Ты о чем? — Или ты считаешь, что за твое благополучие, за твою жизнь кто-то должен терять руки, ноги, глаза, челюсти, жизни?! А ты — ни за кого и ничто?

Если дети не обгонят родителей, значит, родители плохи, и дети балбесы.

Подумаешь, невеста сбежала! Радоваться должен. Копейка ей цена, если такого красавца, настоящего героя, на какую-то тыловую крысу променяла! Это она свое счастье потеряла, а не он! Так ей и надо! Недостойна! Мелкая у нее душонка! Разве понимают они, какие крестные муки вы несете за них же? Ты против самого страшного выстоял, против смерти. В глаза ее видел, сам на неё грудью шел, а она ничтожного испытания временем не выдержала. Таким, как она, всеобщее наше мужское презрение! Нет им прощения!

— Почему вы не прогнали меня тогда же? — С тобой случилось несчастье. Осуждать тебя может только тот, кто способен совершить худшее. Оставайся.

— Жизнь на земном шаре еще не устроена так складно, как бы нам этого хотелось. Вот ты идешь на войну, Борис... — Ну давайте выпьем. — За тебя.

Держитесь, мол, товарищ Бороздин, до последней капли крови! Бейте проклятых фашистов! А мы на заводе, здесь, в тылу, будем выполнять и перевыполнять. Все это нам известно. Лучше садитесь, выпьем за моего сына Борьку.