Фёдор Иванович Дежкин

Что Рай, что любовь, Кеша, — всё едино.

— Нравится тебе эта девочка? — спросил Кондаков, жуя, и глядя на фото над столом. — Н-не могу сказать. Она снимается голая и не краснеет, не прячет лица. Нормальная женщина в такой ситуации сгорит от стыда. Как мне кажется, Кеша, без любви нельзя бросить на наготу даже косой взгляд. Любящему можно. Любовь очищает взгляд...

— Как ты думаешь, Феденька, а добрый человек может быть плохим? Например, трусом? — Ну, трусость — область нравственная. Хороший человек преодолевает в себе чувство страха, свою физиологию, но может дрогнуть, если угроза очень страшная, и это уже будет не трусость, а... — Я с вами не согласна, всё равно это будет трусость...

— Дурачок, ты всё ещё думаешь, что я тебе изменяю? — Измена — выдуманное слово, — сказал он с кривоватой тоскливой ужимкой. — Измены в любви не может быть. Любовь имеет начало и конец. Когда конец наступил и любви не стало, не всё ли равно, куда пойдёт, что будет делать тот, кто не любит. Если бы любил — никуда бы не пошёл. Она закрыла ему рот рукой. Он отнял её руку. - Кроме того, любовь неповторима. Со мной ты одна, а с другим будешь другая. Измена была бы, если бы можно было повторить одну и ту же любовь, но с другим человеком. То, что было моё, останется со мной и не повторится.

Доброта — это страдание, а иногда — труднопереносимое. Добрый порыв испытываешь главным образом тогда, когда видишь чужое страдание. И никакого эгоизма в добрых делах нет, а если есть, то это уже не добрые дела.

В нормальной человеческой душе должно оставаться несколько процентов её объёма — для сомнений, чтобы не было потом хаоса.

...главная причина — необоснованная уверенность в стопроцентной правоте. Почему старуха на костер под ноги Яну Гусу принесла вязанку хворосту? Потому что была уверена без достаточного основания. Я права, я чиста, а он дружит с сатаной.

— Федор Иванович, вы слишком афишируете своё отношение... И так все знают, что одежды у вас белые. Накиньте сверху что-нибудь. — А вы не боитесь, что, когда придет время снять это что-нибудь, белых одежд там не будет?

— Может быть, выключим свет? — Не надо. В раю же было светло.

Испортить чужую жизнь легко. Портить — это как пух. Невесомая вещь. А искупать вину — это дело для многих прямо-таки невозможное.

— Фёдор Иванович, вы угадали, кто вам написал письмо? — Я ведь женат, Женечка. — Я не в жены. Я согласна на второстепенное... — Это невозможно. — Это возможно! Я буду для вас — короткий сон. Вы... Вы даже не почувствуете предательства... — А вам нельзя вдвойне...