Фред Белинджер

— Ах да! Хотела тебе сказать, что эти французы пишут каждый день. Они хотят, чтобы ты написал мемуары. Что мне с ними делать? — Пусть хотят.

Возможно, мы переоцениваем эмоции.

— И чем она занимается? — Самая непристойная работа в мире. — Она проститутка? — Хуже. Она поп-звезда.

Большие усилия приносят так мало плодов.

— Ты помнишь Гильду? — Фильм? — Нет. Гильду Блэк. В которую мы оба были влюблены. — Гильда Блэк. Что это ты вдруг вспомнил о ней? Это было сто лет назад. — Да. А ощущение будто вчера. Я бы отдал двадцать лет жизни, чтобы с ней переспать. — Это был бы очень глупый поступок. Гильда Блэк не стоит двадцати лет твоей жизни. Она не стоит ни одного дня. — Почему же? Ты спал с ней? — Что? Что ты сказал? — Что слышал. Шестьдесят лет назад ты поклялся, что не спал с ней из уважения к моей любви. Теперь ты запел по-новому. — Слушай, я должен признаться. — Так, слушаю. — Настоящая трагедия, и поверь мне, это действительно трагедия, в том, что я даже не помню спал ли я с Гильдой Блэк. — Ты серьезно? — Клянусь!

Ты была права... Музыка — единственное, что я понимаю. А знаешь, почему? Чтобы её понять, не нужны ни слова, ни опыт. Она просто есть.

— Ты писал сегодня? — Дважды. Четыре капли. А ты? — Также. Более-менее. — Более или менее? — Менее.

Детям не знакомы испытания родителей.

— Что с тобой такое? Ты будто с похорон вернулся. — Твой сын бросил мою дочь. — Что ты несешь? — Они садились в самолет, чтобы лететь в Полинезию, и прямо там, на трапе, он остановился и сообщил, что влюблен в другую женщину. — Ушел в мертвую петлю прямо с трапа самолета. — Как глубока мысль! Да ты просто мастер метафоры!