Фрэнсис Скотт Фицджеральд

— Ты и правда это сделал! — Мы это сделали. — Больше никогда не будет «тебя» и «меня». Теперь нас будет трое: ты, я и «мы».

Мы можем идти куда захотим и делать все, что захотим. Если ты хочешь в Париж — мы отправимся в Париж, если хочешь прокатиться на верблюде в Каире — я буду там вместе с тобой. Мир принадлежит нам и я хочу увидеть каждый его уголок вместе с тобой. Пока мы вместе, неважно где мы находимся — мы всегда дома.

Настанет день, когда вы не будете таким успешным. Жизнь — это длинная дорога, поверьте. Зачем обижать того, кто готов пройти ее вместе с вами?

— Я женился совсем недавно, а мне уже кажется, что все кончено. — Институт брака прекрасен, мальчик мой, но я всегда говорил: кто же захочет жить в таком дурдоме? — Это правда. Но проблема в том, что я готов жить в дурдоме, если Зельда там будет.

— Что это с ним? — Ну, он богат — они любят держаться особняком. — У Ладди куча денег, но он не задирает нос. — Одно дело иметь деньги и совсем другое быть богатым.

Нет такого понятия как «плохая реклама», за исключением собственного некролога.

— «Вечерами я вспоминаю твою чудесную улыбку, полную веселья, задора и серебристой грезы, и чувствую, что возможно все...». Неплохо, верно? Мне даже кажется, что я и сам немного влюбился в нее, пока писал это. — У Эвелин не чудесная улыбка, скорее кривенькая. — Это неважно. Главное, чтобы она верила, что ты считаешь ее неотразимой и тогда она сама почувствует себя неотразимой, а это сделает ее улыбку действительно чудесной.

— Марк Твен был миллионером. И Теодор Драйзер, они были голосом своего поколения. — Так вы станете новым Марком Твеном? — Нет, сэр, я стану первым Ф. Скоттом Фицджеральдом.

— Все кажется бессмысленным, верно? В конце концов, все окажутся здесь. — Перестань, жизнь нельзя назвать бессмысленной. Подумай об этих прожитых жизнях, о пережитой ими любви. Разве может быть бессмысленным то, что так чудесно? — В конечном счете, все мы просто люди, опьяненные мыслью, что любовь может все исправить. — Она и правда может.