Генрих Айзенштайн

— Моя жена неплохо поет и танцует. Но когда сегодня я увидел, как танцуете вы... Вот и беру вашу руку — у нее не такая мягкая кожа и не такие длинные пальцы, как у вас. Я знаю, как она может ими погладить меня по волосам. — А как она может вцепиться вам в ваши волосы, вы не знаете? — Надеюсь, это придет ей в голову, когда я облысею!

Вы знаете, кто-то сказал, что жена — это прочитанная книга, а прочитанную книгу можно хранить, беречь, переплетать, но читать её уже неинтересно.

— Боже... какая мысль! Сейчас же снимите мантию и отдайте её мне... — М-м-мантию? — Да, снимайте же! Или я вас задушу! — Боже мой, он рехнулся... — Ну? Снимите вы или нет?! — Послушайте меня, умоляю! Я очень спешил, я прямо с постели, у меня под мантией почти ничего нет, кроме меня!

— Причем тут Розалинда? — Но она будет думать, что я в тюрьме! — Ну и пусть думает, раздумья украшают женщину.

О Господи, дай мне силы не применять силу!

— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — Хорошо, милый, но... я ужасно расстроена. — Да? Это кстати. Дело в том, что я шел как раз чтобы тебя расстроить. И очень боялся. Но, раз ты уже расстроена, — тем лучше.