— С тобой случалось что-нибудь такое, ну знаешь, раньше ты думал о мире по-другому, а теперь что-то случилось и ты проснулся другим? Вдруг перестал понимать, что важно, а что нет. Думаешь, зачем вообще вставать, одеваться, думать то же, что и обычно... Прости, я глупости говорю. — Нет. Ничего. — Мне страшно. Мне страшно все время. Я изменилась и не знаю, как все вернуть... — А может и не нужно? Может, надо научиться жить с тем, что есть?
— Они допрашивали его два раза, да? — Полиция перевернула всю его жизнь вверх дном и так ничего не нашла. — Они просто отпустили его? — Даже после обвинения детектива Хармон они ничего не нашли. Он знает, как замести следы. — Трудно представить, что ты чувствуешь сейчас. — Что ж, я была зла долгое время, но это не выход. Это слишком пожирает тебя и каждый раз я будто прохожу это снова. Поэтому стоит просто жить дальше или... пытаться.
— Когда я был молод и мне случалось увлечься, я всегда соблюдал золотое правило: ни под каким видом не заниматься любовью натощак. — Значит, вы никогда не любили, — парировала Тони.
– У меня была всего одна женщина. – О, Йен, это так трогательно! – А сколько у тебя было партнёров? – Девять. – Очевидно, ты ответила который час… – Вообще-то их было одиннадцать, я попыталась уменьшить цифру, а ты всё равно осуждаешь. – Я не осуждаю. Ну, а в какой области ты трудилась? – Чтобы ты знал, одиннадцать любовников – не так много для моего возраста! – А сколько же тебе лет? – Это что, социологический опрос? – И куда же ты пошла? – В кровать. Одна. Знаешь, я всегда хотела попробовать, но никогда не удавалось!
Страсть читать вслух собственные сочинения представляется мне едва ли не самой отталкивающей человеческой слабостью, но беда в том, что это явление очень распространенное и противостоять ему просто рискованно. В свое время я часто становился ее жертвой. Но я всегда старался быть снисходительным слушателем. Если уж нести голову на плаху, так нести ее гордо. А поскольку мне нравится доставлять людям радость, то я не только терпеливо выслушиваю романы, стихи и письма, написанные моими друзьями, но, случается, и сам прошу их читать мне. В минуты скверного настроения, когда все мне видится в черном свете, у меня появляется мысль, что репутацию человека с тонким вкусом я заслужил отчасти благодаря этой своей черте.