Иван Антонович Покровский

— Ну, вы мой полк не марайте. Мои орлы газет не читают, книг в глаза не видели — никаких идей не имеют! — Не надо перехваливать, Иван Антоныч.

История, действительно, подозрительная. Мой корнет, известный меткостью стрельбы, кладёт на месте несколько заговорщиков, а наши доблестные жандармы являются так поздно, что трупы успевают увезти, а, может быть, даже закопать. И последнее, о чём вы забываете, граф, мой корнет в этой авантюре пролил кровь, а ваши люди — чернила на допросах.

Совесть-то у тебя есть, Мерзляев, небось, в бога веруешь? Как же ты можешь заставлять парня стрелять в отца его невесты?

— Конвой, вывести полковника Покровского из строя! — Посмотрим, как у них это получится.

Я понимаю, когда из тюрьмы не выпускают. Но когда не впускают… Это хамство!

— Не человек ты, Мерзляев, ты... — А в чём дело, собственно? На вас просто не угодишь, Иван Антонович, — то не так, это не этак. Все живы здоровы, слава Богу.

— Додумались! Моих гусар, боевых офицеров, вызывать на расстрел человека! <...> — Это гадко! — Не спорю. — Это отвратительно! — Совершенно с вами согласен. — Это подло! — И я того же мнения.

Мерзляев: — Что это за невежа? Губернатор: — Всего-то навсего корнет, а позволяет себе как... Покровский: — Плетнёв. Мерзляев: — Как-как? Покровский: — Плетнёв Лёшка. Стервец! Герой! А в корнеты, господин губернатор, он разжалован за дуэль. Губернаторша: — Дуэль была из-за дамы? Покровский: — Ну, разумеется, сударыня. Из-за двух!

— Так мало чего спьяну сморозишь? Все болтают. — Болтают все. Не на всех пишут.