Кармела Сопрано

— Притормози, не гони, как псих! — Может, сдохнем нахуй!

Мы так много беспокоимся, словно нам больше нечем заняться. Но ведь это всё пропадет. Всё на свете исчезает.

— Это её выбор. Есть пословица Зуни: «Из двадцати ошибок ребёнка, не обращайте внимания на девятнадцать». — Есть старинная итальянская пословица: «Один проёб — два зуба на хуй!».

— Преподаватель истории, мистер Кушман, учит твоего сына тому, что если бы Колумб был жив, он пошёл бы под суд за преступление против человечности. Как Милошевич в этой... как её... Европе. — Твой учитель так сказал? — Это не только мой учитель, это правда. Так в учебнике истории написано. — Это ты в кои-то веки открыл книжку, а там написана херня? — Тони! — Чтобы понять Колумба, надо поставить себя на его место. До него люди думали, что Земля плоская, Господи! Вот он высаживается на остров, где живёт кучка голых дикарей... Надо быть очень смелым! Помнишь, ездили во Флориду, какие там жара и насекомые? — Будто надо быть смелым, чтобы убивать людей и сажать на цепь... — Он был жертвой своего времени. — Какая разница? Он же это делал? — Он открыл Америку, вот что он сделал! Он был отважным итальянским путешественником. В нашем доме, Христофор Колумб — герой! Точка.

— Я сошел с ума. — Правда? Тогда войди в него снова.

«Эй Джей» Сопрано: — А что такое бордель? Мэдоу Сопрано: — Красивое название блядюжника. Кармела Сопрано: — Прекрати. Мэдоу Сопрано: — Но это же правда. Кармела Сопрано: — Я знаю, но мне такие разговоры не нравятся. Мэдоу Сопрано: — Наша страна на световые годы отстала от остального мира. Большинство цивилизованного мира легализовало проституцию. Тони Сопрано: — Тебе никуда не надо? <...> Мэдоу Сопрано: — По-моему, за секс наказывать не надо. Тони Сопрано: — Согласен. Тоже считаю, что за секс наказывать не надо. Наказывать надо за разговоры о сексе за завтраком. Хватит про секс, ОК? Мэдоу Сопрано: — На дворе девяностые. Родители должны обсуждать секс с детьми. Тони Сопрано: — Ошибаешься. Это на улице девяностые. А в моём доме 1954-й год. 1990-й [показывает за окно] 1954-й [показывает на кухню], так что отныне и навсегда — я не хочу слышать никаких разговоров про секс.

— Кармела, я должен тебе признаться. Что ты делаешь? — Ставлю фужер поудобней, чтобы выплеснуть тебе в рожу. — Вечно ты всё драматизируешь. — Валяй! Рассказывай быстрей! — Я принимаю прозак. — О, Господи! — Я хожу к психоаналитику. — Господи Боже. Думаю, это чудесно! Прекрасно! Я думаю, это очень смело! — Ладно, успокойся. — И правда, здорово! — Можно подумать, раньше я был Ганнибалом Лектором...

— Завтра я обедаю с деканом Мэдоу, я так понимаю, ты не пойдёшь? — Я же говорил — ему нужны только наши деньги. — Ну и ладно. — Мы и так выдаём им сорок штук в год. — Мы тратим не напрасно. Она самостоятельная, она действительно учится. И если решит уйти от нас... [о Мэдоу] — Если? Она ушла, когда ей стукнуло четырнадцать. — Ты же хочешь дать детям образование? — Нет. Я хочу, чтобы они вернулись домой, и лениво сидели тут, засунув палец в жопу. И я этому сильно помогу, не пообедав с мудаком, который пытается меня развести.

— Мне страшно. — Всем бывает страшно. — Нет. Мой страх бесконечен.