Китти

Время — вот что является единственной роскошью для всех, кто жив.

Возможно, что каждый хранит в сердце какую-нибудь позорную тайну и всю жизнь только и делает, что старается уберечь ее от посторонних глаз.

— Ну да, конечно! — рявкнула Китти. — Тебе хорошо! — Думаешь? — Мальчик окинул себя взглядом. Он сидел прямо, аккуратно скрестив ноги, на манер египетского писца. — С тех пор как умер Птолемей, прошло две тысячи сто двадцать девять лет, — сказал он. — Ему было четырнадцать. Восемь мировых империй вознеслись и пали с тех пор, а я всё ещё ношу его облик. Как ты думаешь, кому из нас лучше?

Но сколько же ошибок, непоправимых ошибок мы порой совершаем, руководствуясь своей любовью…

Счастье, обычное человеческое счастье, не купишь ни за какие деньги.

За последние несколько дней на меня обрушился такой вал информации, что я почувствовала себя, как тот ребенок, которому презентовали огромную коробку конфет. Мне тотчас же захотелось спрятать полученные «конфеты» в укромных уголках своей памяти, чтобы потом лакомиться ими постепенно, извлекая из коробки по одной конфетке в день, осторожно снимая обертку и долго наслаждаясь вкусом. Ведь впереди меня ждет еще много «голодных» дней. Почему-то в этом я была уверена на все сто. А потому дедушкины конфеты мне еще очень пригодятся.

— А я знаю, отчего вы зовете меня на бал. Вы ждете много от этого бала, и вам хочется, чтобы все тут были, все принимали участие. — Почем вы знаете? Да. — О! как хорошо ваше время, — продолжала Анна. — Помню и знаю этот голубой туман, вроде того, что на горах в Швейцарии. Этот туман, который покрывает все в блаженное то время, когда вот-вот кончится детство, и из этого огромного круга, счастливого, веселого, делается путь все уже и уже, и весело и жутко входить в эту анфиладу, хотя она кажется и светлая и прекрасная... Кто не прошел через это?

Нельзя судить о человеке по тому, во что он верит или какого цвета его кожа. Главное в человеке – это его душа.

Великое это несчастье — иметь сердце.