Клеопатра

— Я не предавала тебя, Цезарь, клянусь! — Я знаю. Я никогда и не полагался на тебя.

Больше всего на свете женщина страшится двух зол — смерти и брака, причем смерть для нее даже милее, ибо она дарит нам покой, а брак, если он оказался несчастливым, заживо ввергает нас во все муки, которые нам уготовали чудища Аменти.

О милый! Если охладела я, Лед сердца моего пусть превратится По воле неба в ядовитый град И первая же градина пускай в меня ударит: C нею пусть растает и жизнь моя.

Безумие — поддаться обольщенью Клятвопреступных уст.

Ты и представить себе не можешь, Олимпий, какая великая сила — ревность: с помощью этого крошечного клина можно расщепить могучее дерево империи, этот тайный молот выковывает судьбы монархов.

— Четвертовать его прямо здесь. Немедленно! — Один я не справлюсь, царица. Проснется стража, я казню всех.

— Любовь? Насколько ж велика она? — Любовь ничтожна, если есть ей мера. — Но я хочу найти ее границы. — Ищи их за пределами вселенной.

В моих глазах ты видел вечность... Блаженством был изгиб бровей.

Ответственны владыки За всё, что совершалось в их правленье.

Я музыки хочу, той горькой пищи, Что насыщает нас, рабов любви.

Смотри, на этой прекрасной груди много ночей покоилась твоя голова, ты засыпал в объятиях этих рук. Забудь это, если сможешь! Не сможешь, я вижу это в твоих глазах! Все мои муки ничто в сравнении с той пыткой, которая терзает твою мрачную душу, ты вечно будешь жаждать, и никогда тебе не утолить твоей жажды! Гармахис, жалкий раб, как мелко твое торжество по сравнению с моим: я, побежденная, победила тебя! Прими мое презрение, ничтожный! Я, умирая, обрекаю тебя на пытки твоей неиссякаемой любви ко мне!

Поистине, монархов на каждом шагу подстерегает измена.

Увести их! И налейте аперитив священным крокодилам.

— Это ведь не римляне построили пирамиды, а мы. — Треугольные глыбы?

Тот, кто старается — хотя бы тщетно, - Уж этим снисхожденье заслужил.

Благая весть хоть сотней языков Пускай кричит; дурное же известье Мы чувствуем без слов.