Ларри Дэйли

— Я Камунра. Великий царь великих царей. Из темнейших глубин древней истории. Я вновь вернулся к жизни! — Ага... — Возможно, ты не расслышал, что я сказал. Я фараон из Древнего Египта. Я долго был мертв, но теперь я снова вернулся к жизни! — Да нет. Я слышал, я понял. С возвращением.

Я очень стараюсь относиться безразлично к тому, что обо мне думают, но это нелегко. Когда тебя осуждают, сам начинаешь осуждать других и делаешься себе противен.

Пожалуйста, не устремляй в пустоту этот трагический взор. Мне от этого еще хуже.

— Ну вот, малюсенький человечек, словно крохотный мышонок, угодил в когти кота-великана. Гррр. — У вас и впрямь пунктик насчет роста. Верно? — Нет. Дело не в росте. — Вы же сказали, я маленький мышонок, вы — кот-великан. — Я — кот-великан. Пфф.

— О, так вы мне угрожаете, Брэндон? — Я Брандан. — Простите? — Брандан. — Брандан. — Б-ран-дан. — Барандан. Буквы «а» кончились, когда делали ваш бейдж? — Не знаю. А там, где вы покупаете шутки, юмор кончился?

— Я много читал. Прочел, кажется, все, что есть значительного, во французской литературе, и по-латыни, латинскую прозу читаю почти так же свободно, как по-французски. С греческим, конечно, труднее. — А смысл в этом какой? — Приобретение знаний. — Практически это как будто ничего не дает. — Возможно. А с другой стороны, возможно, и дает. Но это страшно интересно. Какое это наслаждение — читать «Одиссею» в подлиннике. -

— Отдайте Джеда. — О, нет-нет. Сперва скажите комбинацию и отдайте пластину. — Я отдам ее и скажу комбинацию, когда вы отпустите моих друзей. И Джеда. — Я отдам того, кого захочу отдать и только тогда, когда захочу. — Ясно. А я отдам то, что захочу и только тогда, когда захочу. — Назовите комбинацию и отдайте пластину сейчас же, а то я убью всех ваших друзей. А первым этого маленького лохматого. — Я не лохматый! Гигантер, дай я его отлуплю! — Ничего, я справлюсь. Если не отдадите моих друзей, у вас не будет ни комбинации, ни пластины. — Ладно, вот что я скажу. Меня не зря прозвали Камунра-Достойный-Доверия. Держи... Меня зовут не Камунра-Достойный-Доверия, меня прозвали Камунра Кровожадный, который убивает всех, кто не дает Камунра того, чего он хочет, тогда, когда он захочет, то есть прямо сейчас, когда мне надо заполучить комбинацию и пластину! Я сказал отдай! — Вас так зовут? — На египетском это короче.

Это ты меня мелким назвал? Ты же Наполеон. В честь тебя даже комплекс назвали.

Какая это радость для глаз — зеленый луг или дерево, когда листья на нем еще не распустились, но ветви словно окутаны легкой зеленой дымкой.

— Эй! Белобрысый! — Я зовусь Джедидайя. — Ладно, Джедидайя, останови поезд! — Вот уж нет уж, Крекер Джек!

— Привет, Дам-дам. — Я — не дам-дам. Твой — дам-дам. Принёс мне гам-гам? — Да, принёс, головастик. Сладкий-сладкий гам-гам.

Разве Бетховен создал свои симфонии, чтобы прославить себя? Нет, конечно. Я думаю, он их создал, потому что музыка, которая его переполняла, рвалась наружу, а он уж только старался потом придать ей совершенную форму.

— Я боюсь, что мать с отцом без моего ведома слегка изменили комбинацию. — Ух ты, видать, ваша затея с освобождением мертвецов слегка накрылась, а? Вам должно быть обидно, ведь вы ждали много тысяч лет, прежде чем восстать из мертвых.

Он сказал одну вещь, которую я никогда не забуду, так она меня ужаснула: он сказал, что мир — это не творение, потому что из ничего ничего не бывает; это еще куда ни шло, но дальше он добавил, что зло — столь же непосредственное проявление божественного начала, как и добро.

Залог счастья — это когда делаешь то, что любишь, с теми, кого любишь.

— Слушайте, парни, в чём проблема? Живите мирно! — Мы мужчины, мы воюем. Так мы устроены! — Надо же как-то убить время!