Линдси Питерсон

Не понимаю, зачем нужно отталкивать человека, которого любишь?

Ты не можешь простить меня, сколько бы я ни извинялась и ни старалась загладить свою вину.... и мне уже становится все равно. В конце концов, сколько раз кто-то может тебя отвергнуть, пока ты наконец не сдашься?

— Ну как вам? — Ну-у, ты молодец. — Классная рубашка. — Ты знаешь, ты великолепен. — Жутко смотреть. — Да, ну хоть кто-то честен... Мудак.

— Вы двое просто чудо. Вы как будто в синхронном плавании: вы одинаково думаете, двигаетесь, заканчиваете фразы друг друга... — Это случается после шести лет совместной жизни: вы становитесь единым существом.

— Кто, блять, мог украсть соковыжималку от Филиппа Старка? — Замученный жаждой вор с хорошим вкусом?

— Я хочу, чтобы у меня были морщины. Я хочу, чтобы у меня были седые волосы. Я хочу, чтобы Гас сделал меня бабушкой. Я хочу стареть вместе с Мелани. — Хочешь, чтобы меня вырвало прямо здесь? Не хочу я седых волос и морщин. Не хочу быть дедом. И я определённо не хочу стареть вместе с Мелани. Или с кем-то еще.

— У меня все еще эрекция. — Эрекция? Что это значит? — Вот что это значит! Я принял таблетку! Восемнадцать часов уже стоит. Что мне делать? — Ты пробовал подрочить? — Может лучше холодный душ? — Может быть, напугать его? Бууу! — Может, показать ему то, на что у него опустится сразу? — Да, покажите ему сиськи! — Перестань, Брайн. — Ты хорош, конечно, ты говорил, что два часа. Ну, делать-то мне что? — Слушай, а попытайся это использовать в понедельник. — Почему в понедельник? — Потому что в понедельник поднимается флаг!

— По-моему, она в меня влюбилась... — Это потому, что большинству женщин не так легко отделить друг от друга любовь и секс, как мужчинам. — Да, вот что мне всегда не нравилось в мужчинах! — ...особенно когда у тебя это в первый раз, то есть когда ты позволяешь кому-то проникнуть в твоё тело... тебе ещё никогда не приходилось чувствовать такую близость с кем-либо, и ты поневоле влюбляешься в этого человека, потому что он подарил тебе те ощущения, которых тебе прежде не доводилось испытывать.

— Это только начало, подумай о себе в будущем, сколько тебя ждет прекрасного, чего ты еще можешь достичь, добиться. — Это из рекламного ролика нижнего белья. Я сам написал эту строчку. — Оу… Хорошо, значит, я лишь преклоняюсь перед мастером.

Дебби: Господи Иисусе, кем, чёрт побери, вы нарядились? Мелани: Я — мать-настоятельница. Линдси: А я Фридрих. Вик: Я могу только мечтать о тех извращениях, которые творятся в вашем доме.

— Я хочу снова увидеть тебя. — Я не могу. — Почему нет? — Почему нет?! Как вам «я замужем». — Пф. — У меня ребенок, скоро будет еще один, и я случайно не упоминала, как бы не забыть, что я лесбиянка? — А я упоминал, что по тому, как ты трахаешься, этого не скажешь? — Господи Иисусе, Сэм! Зачем вам всегда быть таким грубым? — В ту ночь ты не возражала, когда мы катались по полу, как пара похотливых... — То, что случилось в ту ночь, было ошибкой! Огромной ошибкой. — А как же та часть тебя, которая тоскует по чему-то еще? Часть, которая, как нам обоим известно, точно существует... — Ну, в моем доме много комнат, я занимаю лишь несколько, прочие не посещаю.

— Ты слишком многого ждешь от меня. Тебе нужно все мое время, вся моя привязанность. Если ты не получаешь этого, ты считаешь, что у нас проблемы. Ты злишься, что я провожу с ребенком больше времени, чем ты. Ты винишь меня в том, что Брайан не отдал тебе родительских прав. Полагаю, я виновата даже в том, что могу родить ребенка, а ты нет! — Эй, это не честно! — Мне кажется, что я пол жизни провожу, извиняясь перед тобой и стараясь убедить в том, что я люблю тебя, но тебе всегда недостаточно! Я начинаю думать: а будет ли когда-нибудь достаточно?!