Луи Андерсон

У нас система: он меня тащит, а я — тащусь.

— Пап, мне нужно выйти. — Терпи! На войне мне приходилось терпеть по четверо суток...

— Пап, ты чего так рано вернулся? — А ты что, мою биографию пишешь? — Будет бестселлер...

— Пап, макароны зеленые, они же с плесенью. — В наше время все было зеленое: зеленые макароны, зеленый лук... — Лук и так зеленый. — Это сейчас, а начиналось все с нас...

— Пап, а когда ты заканчиваешь? — Вот когда у тебя ноги будто приросли к полу, а из спины будто вырвали позвоночник и твоя голова шумит будто оркестр. — Тогда заканчиваешь? — Нет, это значит работать ещё час.

— Луи, когда-нибудь ты поймешь, что есть вещи куда более важные, чем деньги... — Да, но сами эти вещи стоят кучу денег.

Мой папа — гений. Он может взять машину, которая почти не ездит, и сделать из нее машину, которая не ездит совсем.

— Собаки линяют. — Папа тоже линяет.

— Ты что, знаком с президентом? — ... Если не веришь, тут я и Айк, как я его называл. [Достает и показывает Луи фотографию] — А ты где, пап? — Да ты что, совсем ослеп? Видишь вон ту руку, за спиной третьего слева, от того парня, который справа за его кейсом.

Это же коридор контузии! Тут еще ни один ребенок не ездил кроме Глен-Глена! А он явно контуженый...

Верно, мне нужно было симпровизировать. Будем откровенны: в импровизации нет ничего сложного. Просто лепишь все подряд.

— Привет, как дела? — Дела! Дела! Какие дела! Я строю бомбоубежище!

— Андерсон! Бита должна остаться в руках, а лететь в поле должен мяч!! — Какие тонкости... — 3 круга!

— Так, чисто из интереса, сколько предлагали за рэмблер? — 5000 долларов. — ЧТО?!! — Пап, но ты же его любишь! — Знаешь, сынок, твою маму я тоже люблю, но 5000 долларов...

— …Ты, конечно, можешь назвать меня дураком… — Дурак!

— Сент-Луис сороковых годов... — А мама сказала Чикаго! — Ну а какая разница? Был жуткий зимний вечер... — А мама сказала — лето! — И через полгода мы поженились... Никогда не забуду этот день — 28 февраля! — А мама сказала — 27! — Откуда она знает, она что там была??