Уильям: — Ну как, сильный ход? Ханна: — Да, сильный. Я думаю, не такая уж она и особенная. Я видела как она снимает брюки, у неё и целлюлит имеется. Белла: — Хороший поступок, актрисы все сумасшедшие. Уильям: — Тони, что молчишь? Тони: — Не видел её и не хочу. Уильям: — Чудесно, Макс? Макс: — Ты прав. Не верь вегетарианкам. Уильям: — Отлично. спасибо, чудесно. Спайк: — (входит в помещение) — Звали, я пришел. Что? Ханна: — Уильям отверг Анну Скотт. Спайк: — Ну ты придурок! Ханна: — Нет, нет, нет, нет, он поступил разумно.
Макс: — Все мы здесь мало чего добились в этой жизни... Я не говорю, что это плохо, напротив, нам стоит этим гордиться. Я отдам последнее печенье самому большому неудачнику. Уильям: — Берни? Берни: — Да, конечно, это буду я, верно? Я ничего не понимаю в своём деле, и вокруг повышают всех кроме меня. Подружка ушла, наставив мне рога... Интерес ко мне угасает параллельно с ростом моих щёк. Ханна: — Ерунда, мне ты нравился, Берни: — Правда? Ханна: — Да, то есть, пока не растолстел.
— Вальдшнепа? — Нет, спасибо. Я фрукторианка. — А кто такие фрукторианки? — Мы верим, что фрукты и овощи всё ощущают. И готовить их — жестоко. Мы едим только то, что упало с куста или с дерева. Эти плоды уже мертвы. — Значит, эту морковку... — Её убили, да. — Убили... Бедная морковка.
— Кстати, если я не ошибаюсь, ты зарабатываешь неплохо, а вот Ханни получает двадцать пенсов в неделю, надрываясь в магазине грампластинок. — Да, а ещё я чучело, одни перья и глаза навыкате, и тянет меня к мерзавцам. И замуж меня не возьмут, потому что у меня грудь впалая.
