Марина Максимовна

— Что рассказывать? Они сочинили песенку, только мне не всё там нравится: сударь, когда вам бездомно и грустно, вы здесь распрягите коней, вас приютит и согреет искусство в этой таверне своей. — А дальше? — Минуточку-минуточку, замените слово «таверна». По-русски это «кабак-трактир», кто-нибудь подумает, что у вас трактир для учащихся. — Кто подумает, Ольга Денисовна?... В себя надо верить. Себе и ребятам тоже. А мы всё время боимся этого. — Браво, браво. Только зря вы, Марина Максимовна, так реагируете. — Спор этот не вчера начался, Олег Григорьевич! Со мной постоянно проводится работа под девизом «как бы чего не вышло».

— Поделились бы опытом, Марина Максимовна! Считается, что ключ к 10-му «Б» только у вас. — Это преувеличение. Потом, такой ключ они дают сами, когда захотят и без права передачи посторонним.

— Я сейчас нахожусь по вашей вине в затруднительном положении и вынужден задать вам ряд вопросов. Скажите, можно обидеть человека, заведомо зная, что ты умнее, талантливее, современнее его? — Можно. — И вы понимаете, что вы обидели сейчас людей? — Обидела. — Я сейчас занимаюсь вот этим делом. — Занимаетесь. — Хотите прослушать? — Нет. — В таком случае я стираю все это, что здесь записано. Я не знаю, Марина Максимовна, но офицерам не положено обсуждать других офицеров в присутствии солдат. Даже косвенно.

— Слово Кириллу Алексеевичу! — Ну, дайте человеку поесть! Знаете, Кирилл Алексеевич, что у меня получается, так это пироги. Каждая хозяйка себя хвалит. Но, как только собираемся, тут же начинаются разговоры о родной школе: школа, школа. — Не у всех же получается выключить станок и по домам, это же так понятно, Эмма Павловна. — Ну что же, класс вместо семьи, это можно понять.

— Я честно говорю, я не знаю, я не знал, как с вами беседовать. Я ехал сюда и думал, ну, как мне её убедить. <...> Я думал, ну как мне беседовать с ней, ну, расскажу обо всем, как остался в войну один, как спасали меня. Как сейчас дочка тех, кто меня спасал, она их не понимает. Ну, это вам понятно. Это вы скажете, что ну вот опять начинай всё сначала. <...> И то, что не каждому удается совмещать призвание с куском хлеба. — Не каждому удается. — Значит и с этим вы тоже согласны? — Кирилл Алексеевич, мне задавали вопросы и я честно на них отвечала. А вы бы хотели, чтобы я обманывала? Потеряла доверие моих учеников! — Но доверие нельзя же зарабатывать за счет других? Правильно? — Кирилл Алексеевич, может это нескромно, но, всё равно, я чувствую себя больше правой, чем виноватой. Может мне уволиться? — Подумайте, но я бы воздержался на вашем месте.

— В общем-то, я сомневалась. — И правильно делали, что сомневались, Марина Максимовна. — Это почему это? — Ну как это возможно, со всем человечеством говорить? — Технически, это вполне возможно. — Все равно, я отказалась бы. — А он ещё не созрел. — А кто созрел? Ты? — Главное не в этом, со множеством людей надо разговаривать коротко и ясно, лозунгами, либо призывом. — Один человек сказал, что нельзя класть зерно на камень, что оно не прорастет на камне. Надо класть его в землю. Так вот мне кажется, что земли этой еще мало, чтобы класть зерно. Все настолько может быть разные, обратишься ко всему человечеству, а получится, что обратился к двум-трем людям.

— Нужно обращаться к душе. В ней может быть осталось изначального доброго. А слово здесь не поможет. Вы, Марина Максимовна, слишком большое значение придаете слову. — Чтобы истина явилась миру, она должна быть названа. — А что думает Саша Майданов? — Это мое дело. — А на какую тему будешь писать? — Ни на какую. Это всё лишнее. У меня не спросят об этом. — Майданов, прекрати. — Что прекратить? Правду говорить?