Ключ без права передачи

— В общем-то, я сомневалась. — И правильно делали, что сомневались, Марина Максимовна. — Это почему это? — Ну как это возможно, со всем человечеством говорить? — Технически, это вполне возможно. — Все равно, я отказалась бы. — А он ещё не созрел. — А кто созрел? Ты? — Главное не в этом, со множеством людей надо разговаривать коротко и ясно, лозунгами, либо призывом. — Один человек сказал, что нельзя класть зерно на камень, что оно не прорастет на камне. Надо класть его в землю. Так вот мне кажется, что земли этой еще мало, чтобы класть зерно. Все настолько может быть разные, обратишься ко всему человечеству, а получится, что обратился к двум-трем людям.

Человек, которому дано... природой, он должен быть добрым, должен быть щедрым. А вам, я думаю, дано.

— А другому в это время может просто хочется есть. Его надо прежде накормить, чтобы потом разговаривать, хоть как-то. и поэтому мне кажется, что на людей надо воздействовать на их это самое... пробуждая в них доброе, воздействовать именно тем, что им сейчас нужно. — Вот мы сейчас здесь обсуждаем тему, чтобы ты сказал человечеству, если бы тебе предоставили такую возможность. Но обращение к человечеству уже существует, это книга. Если хочешь обращаться ко всему человечеству, то надо говорить на языке мысли, чтобы было понятно каждому человеку, в мозг. Все зависит от состояния его головы. — Ты когда-нибудь объяснялся в любви? — Нет, это моя принципиальная точка зрения. — Всё это временное явление. — Нет, это исключено. — К кому-нибудь объяснишься. — Полюбишь кого-нибудь, неужели не объяснишься? — Ну, он выше этого, понимаете, выше! — Ну а как же тогда? — Он будет объясняться на языке мысли. — Все ли люди счастливы от этого мира? Все ли люди счастливы?... Я совершенный противник войн. Война — это ужасно. Жизнь каждого человека — это что-то неповторимое! — Если бы у меня была такая возможность, я бы, наверное, сказала человечеству, что давайте жить по-доброму... Но ведь об этом говорят, а этого нет. Как сказать так, чтобы подействовало? — Человек добрый, все люди добрые и начнут из этого добра искать зло. Это же правильно... начнут искать, из этого зла найдут добро. Самые плохие черты будут для человека идеалом. И в конце концов, что бы не сказало человечество, даже не сказало, а посоветовало, потому что это невозможно, потому что надо просто не коверкать себя. Если человек злой, если ему хочется делать зло, так уж пусть, чтобы видели все души. — Надо верить в людей, имеет значение красота. Красота трогает человека за душу, пробуждает в нём что-то хорошее. Вот взять, допустим, Павлову, её танцы. Каждый человек не может не испытывать, как бы не был он плох, какое-то удовольствие от её танца. Ничего ведь объяснять не надо.

Шел отряд по берегу, шел из даека, чтобы у оленя выясли яга.

— Я честно говорю, я не знаю, я не знал, как с вами беседовать. Я ехал сюда и думал, ну, как мне её убедить. <...> Я думал, ну как мне беседовать с ней, ну, расскажу обо всем, как остался в войну один, как спасали меня. Как сейчас дочка тех, кто меня спасал, она их не понимает. Ну, это вам понятно. Это вы скажете, что ну вот опять начинай всё сначала. <...> И то, что не каждому удается совмещать призвание с куском хлеба. — Не каждому удается. — Значит и с этим вы тоже согласны? — Кирилл Алексеевич, мне задавали вопросы и я честно на них отвечала. А вы бы хотели, чтобы я обманывала? Потеряла доверие моих учеников! — Но доверие нельзя же зарабатывать за счет других? Правильно? — Кирилл Алексеевич, может это нескромно, но, всё равно, я чувствую себя больше правой, чем виноватой. Может мне уволиться? — Подумайте, но я бы воздержался на вашем месте.

— Я сейчас нахожусь по вашей вине в затруднительном положении и вынужден задать вам ряд вопросов. Скажите, можно обидеть человека, заведомо зная, что ты умнее, талантливее, современнее его? — Можно. — И вы понимаете, что вы обидели сейчас людей? — Обидела. — Я сейчас занимаюсь вот этим делом. — Занимаетесь. — Хотите прослушать? — Нет. — В таком случае я стираю все это, что здесь записано. Я не знаю, Марина Максимовна, но офицерам не положено обсуждать других офицеров в присутствии солдат. Даже косвенно.

— Такая масса людей, к каждому подбирать свой подход, когда мне нужно в один момент всё сказать?! Мне дали слово, может это ненадолго, мне надо одновременно. Это нереально же. — Обращаться ко всему человечеству можно наверное... и эффективнее оно, пожалуй, будет и интереснее и глубже... через искусство живописи, музыки...

— Слово Кириллу Алексеевичу! — Ну, дайте человеку поесть! Знаете, Кирилл Алексеевич, что у меня получается, так это пироги. Каждая хозяйка себя хвалит. Но, как только собираемся, тут же начинаются разговоры о родной школе: школа, школа. — Не у всех же получается выключить станок и по домам, это же так понятно, Эмма Павловна. — Ну что же, класс вместо семьи, это можно понять.

— Нужно обращаться к душе. В ней может быть осталось изначального доброго. А слово здесь не поможет. Вы, Марина Максимовна, слишком большое значение придаете слову. — Чтобы истина явилась миру, она должна быть названа. — А что думает Саша Майданов? — Это мое дело. — А на какую тему будешь писать? — Ни на какую. Это всё лишнее. У меня не спросят об этом. — Майданов, прекрати. — Что прекратить? Правду говорить?

— Поделились бы опытом, Марина Максимовна! Считается, что ключ к 10-му «Б» только у вас. — Это преувеличение. Потом, такой ключ они дают сами, когда захотят и без права передачи посторонним.

— Что рассказывать? Они сочинили песенку, только мне не всё там нравится: сударь, когда вам бездомно и грустно, вы здесь распрягите коней, вас приютит и согреет искусство в этой таверне своей. — А дальше? — Минуточку-минуточку, замените слово «таверна». По-русски это «кабак-трактир», кто-нибудь подумает, что у вас трактир для учащихся. — Кто подумает, Ольга Денисовна?... В себя надо верить. Себе и ребятам тоже. А мы всё время боимся этого. — Браво, браво. Только зря вы, Марина Максимовна, так реагируете. — Спор этот не вчера начался, Олег Григорьевич! Со мной постоянно проводится работа под девизом «как бы чего не вышло».