Марк Антоний

— Любовь? Насколько ж велика она? — Любовь ничтожна, если есть ей мера. — Но я хочу найти ее границы. — Ищи их за пределами вселенной.

— Ты ведь не сопьёшься? — Нет, сэр. — Ну, вообще, такие стоики, как ты, часто спиваются, когда разочаровываются в жизни.

— Ну, чокнемся. Твое здоровье, Цезарь. — Уволь. Полощем мы мозги, полощем, Они же все грязней. Противный труд. — Мгновенье так велит. Уж подчинись.

К любимому труду встаем мы рано И отдаемся с радостью ему.

Если сомневаешься — атакуй!

Легко в узде ты держишь треть вселенной, Но вот попробуй обуздать жену.

Бедна любовь, если её можно измерить.

— За нами Сенат и все высшие сословия... — А за мной разъярённая толпа, которая поджарит высшие сословия на углях догорающего сената!

— Ты снова задержался? — Просто не жди меня так рано, дорогая, и я всегда буду вовремя.

Все говори. Что было — не изменишь. Дороже лести мне любая правда. Хотя бы даже в ней таилась смерть.

— А что за вещь — крокодил? — По виду он похож сам на себя. Вдоль он достигает размера собственной длины, а поперек — собственной ширины. Передвигается при помощи собственных лап. Питается тем, что съедает. Когда издохнет, разлагается, а душа его переходит в другое существо. — Какого он цвета? — Своего собственного. — Диковинный гад. — Что и говорить. А слезы у него мокрые.

Пусть будет Рим размыт волнами Тибра! Пусть рухнет свод воздвигнутой державы! Мой дом отныне здесь. Все царства — прах. Земля — навоз; равно дает он пищу Скотам и людям. Но величье жизни — в любви.

Всю свою жизнь я боялся проиграть. Но теперь, когда пришёл час, всё совсем не так ужасно, как я ожидал. По-прежнему светит солнце, вода такая же вкусная, как и раньше. Слава имеет значение, но жить можно и без неё.

Бездействие мое обрушит сто тысяч бед на голову мою.

Я стану хорошим правителем, даже если это меня убьёт...или убьёт кого-нибудь другого...

Как часто Хотим вернуть мы то, что лишь недавно С презрением отшвыривали прочь, А то, что нынче нам приятно, вдруг Становится противным.