механик Макарыч

— Краски не хватает… А как у вас? Может, пригодится? — Э-эх… [уходит] — Краску оставь!

— Да, улетел девичий полк... — А может быть, это и лучше — для неё Ромео ещё живой...

— Когда кончится война, вернёмся мы сюда, пройдем по этим местам, кто остался в живых... — И позовём лучший симфонический оркестр во фраках. Выйдет дирижёр, я подойду к нему и скажу... — Пусть они нам сыграют! — Нет, ты знаешь, я сам. Скажу: «Извини, маэстро, дай я!». И как врежем «Смуглянку» от начала и до конца...

— Эх, молодёжь, молодёжь... А ты знаешь, что самое тяжёлое в нашей работе? — При минус тридцать копаться в моторе. — Самое тяжёлое в нашей работе — ждать!

И! (перед полётом играют в «чет и нечет» на пальцах на удачу) Не считается!

— А я для нашей «девятки» штуцера-а выбил… — А «девятка» тю-тю. <...> — И парашют — тю-тю!

— Теперь у нас весь полк поющим будет. — А если вам дивизию дадут, где балалаек наберётесь?

— Наблюдал — во! Только дорогу старшим надо уступать. — В трамвае — пожалуйста, но не в бою. — Споёмся!

Цыц! Разговорчики в строю!

— Макарыч, в Ставке Гитлера ходят упорные слухи, что некоторых советских соколов некоторые несознательные механики перед боевым вылетом крестят. — В Ставке Гитлера все малахольные...