«Как легко научиться ненавидеть, достаточно узнать, что такое боль. Что управляет сейчас мной? Страх?... Злость?... Теперь всегда будут секреты, тайны и боязнь разоблачения. Прошлое не переписать набело. Кровь и грязь можно стереть с рукава. Из памяти… нет. Как хочется кричать… Но всегда будет громче тишина. Я иду по паутине… или…» Сердце щемила ставшая привычной тоска.
— Успокойтесь, ребята. Такое количество негативной энергии вредно для цвета кожи. — Цвет кожи? Да, именно это и беспокоит обычных тинэйджеров. Мне недоступна эта роскошь. Мой отец как-то преподал мне урок — на моём лице! — Прости, Зуко, я... — С тех пор я думал, что смысл моей жизни это завоевать доверие отца. Теперь я снова дома! Отец говорит со мной! Хе, он даже считает меня героем! Ведь всё по идее замечательно, да? Я должен быть счастлив, но это не так! Я испытываю злость, сильную злость! — Тебе нужно ответить на один простой вопрос — на кого ты так злишься? — Я не знаю! Я просто злюсь. — Да, на кого ты так злишься, Зуко? — На всех. И ни на кого. — Злишься на папу? — Нет, нет! — На своего дядю? — На меня? — Нет, нет, нет! — На кого тогда? На кого ты так злишься? — Отвечай на вопрос, Зуко! — Расскажи нам! Отвечай на вопрос! — Я злюсь на самого себя! — Почему? — Потому что я запутался. Потому что я больше не знаю, что правильно, а что неправильно.
Кицуне прижалась к дереву, царапая щёку. Прошептала простое слово, которым никогда ни к кому не обращалась... Слово, которое тысячи раз произносили другие дети... «Мама...»
— Людям не хватает развлечений. — Да, особенно с кровью, визгами и стонами. — Так у каждого ремесленника появляется возможность ощутить превосходство. Силу. — Желание видеть чьи-то мучения-это скотство и всё. — Они такие, какими их научили быть. Уверена, будь на соседней улице ярмарка с акробатами, многие бы отправились туда. Не все, но многие. Чтобы судить о подобном, необходимо знать, был ли выбор. Нет, не считай, Сатоши, я не оправдываю и не поэтизирую. Но ведь темнота — это отсутствие света. Может, стоит задуматься, почему его нет?
— Кадзу, прости. Душу рвало на части, девушка хотела опустить голову, но не решалась, считала себя не вправе избегать его глаз. — За что, неведьма? В широких рукавах Мэй нервно сжала пальцы, царапая ногтями кожу. Слова подхватывал ледяной ветер… — Прости за то, что я жива, а твои родные нет. Если бы я могла, то умерла тогда вместо них. Моя жизнь не стоит стольких смертей. — Хорошо, что жива. Выкинь эти мысли, ты ни в чём не виновата.
— Если кто-то проскочит, его встретят старик и девушка. Не насмешим? — Как насчёт опытного шиноби и кицунэ? — О, так звучит куда пугающе. Поймаем и полечим... Больше никогда не заболеет.