Мэтт

Еще одна скрытая песня сирен, манивших к радостям алкоголя. Их зов был непрестанным и принимал самые изощренные формы. По какой бы улице ты ни шел, соблазн поджидал за каждым углом, готовый застать врасплох и ухватить цепкими лапами. И этому не было конца. Ты мог заработать миллион долларов, получить Нобелевскую премию, выиграть конкурс красоты, и все равно, проходя мимо очередного бара, начинал думать, что сидящие за стойкой забулдыги знают какую-то недоступную тебе тайну.

Любой вопрос не имеет смысла, если на него прозвучит неправдивый ответ.

Это не я смеюсь над тобой, Джемс. Это — жизнь. Жизнь смеется над тобой.

– Ложное впечатление, – задумчиво произнес Мэтт, глядя на умывающегося кота. – У меня тоже сплошные успехи на работе, блеск в личной жизни, и ко мне загораются симпатией все, кто со мной общается, если я этого хочу. Но порой самому хоть головой в воду или об камень.

В такой день перекидываешь листок календаря и глядишь на дату с изумлением. Тебя словно вдруг током дернуло. Сегодняшний день, он сегодня впервые, его никогда еще не было — и никогда больше не будет.

Ими владела любовь — чувство еще более суровое и жестокое, чем голод.

А люди, Стефан? Род человеческий. Кто мы такие — болезнь или просто симптом?

Кажется, у меня месячные из носа!

С каких это пор японцам стало разрешено носить такие пушки?

На первый взгляд, все как обычно. А оказывается, совсем не то. Чувствуется какое-то электричество. Трудно объяснить, но вроде как бы находишься под током. Вроде как если такой день прозевать, простоять попусту, опустив руки, это будет все равно, как епископ в соборе провозгласил бы: «Бога нет!»

Мы всегда возвращаемся к тем, кто любит и принимает нас теми, кем мы являемся на самом деле. С кем не нужно притворяться, играя чужую роль. В этом нуждаются не только дэймосы. Все люди.

Траур — это всегда скорбь по нам самим.

... всегда лучше опередить врага, чтобы застать его врасплох.

... эта ухмылка просит кирпича.

Детство становится мифом для каждого, кто его переживает. Детство – это не просто некое место, куда нельзя вернуться. Это лихорадочный сон, населенный вполне реальными монстрами, которых мы даже не в состоянии вспомнить, но которые в нас живут. А когда лихорадка прекращается, мы остаемся с горсткой людей, чье значение в нашей жизни отнюдь не пропорционально нашей любви к ним.

С ее уходом я потеряю нечто важное, но такое происходит постоянно. Мы лишаемся дорогих нам людей, но нам приходится продолжать существование без них. Этому нас учит жизнь.