Михаил Домешек

У нас в окружении тоже командира убило мешком с гороховым пюре. С самолета сбрасывали, наповал.

Нас извлекут из-под обломков, Поднимут на руки каркас, И залпы башенных орудий В последний путь проводят нас.

Добродетель, подобно ворону, гнездится среди развалин.

Малешкин: — Где Щербак? Домешек: — На кухню пошел. Бянкин: — За завтраком. Малешкин: — Я у вас не спрашиваю, за чем он пошел. Я у вас спрашиваю: почему он пошел, а не вы?... Сержант Домешек, перестаньте корчить рожи. Отвечайте на вопрос. Домешек: — Не могу знать, товарищ гвардии младший лейтенант. Малешкин: — Сколько раз я запрещал отлучаться от машины водителю и наводчику?! Почему не выполняются мои приказания? Я вас спрашиваю! Бянкин: — Почему... Уж больно Гришка любит ходить на эту самую кухню.

Настроение было отвратительное. Ничего не хотелось делать, и ничто не радовало, даже предстоящий марш, наступление, бои, к которым он так рвался. — Над чем, лейтенант, задумался? — окликнул его наводчик. — Да так. Ужасно все плохо, Миша, — пожаловался Саня. — Не унывайте, лейтенант, еще будет и хуже.