Михаил Самуэлевич Паниковский

— Бендер, — захрипел он вдруг, — вы знаете, как я вас уважаю, но вы ничего не понимаете! — Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу! — Это дивная жирная птица, честное, благородное слово. — Гусь! Бендер! Крылышко! Шейка! Ножка! Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? — Я убиваю его, как тореадор, — одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся! «Кармен»!..

– Очень хорошо, – заметил Остап. – А теперь пусть разделит Паниковский, у него, как видно, имеется особое мнение. <...> – Нам с вами по четыре тысячи, – сказал он Бендеру, – а Балаганову две. Он и на две не наработал. – А Козлевичу? – спросил Балаганов, в гневе закрывая глаза. – За что же Козлевичу? – завизжал Паниковский. – Это грабеж! Кто такой Козлевич, чтобы с ним делиться! Я не знаю никакого Козлевича!

— Отдайте мне мои деньги. Я очень бедный. Я год не был в бане. Я старый. Меня девушки не любят. — Обратитесь во Всемирную лигу сексуальных реформ. Может там помогут. — Меня никто не любит. — А за что Вас любить, а? Таких, как Вы, не любят. Девушки любят молодых и политически грамотных.

Вы ещё не знаете Паниковского! Паниковский вас всех продаст, купит, и снова продаст, но уже дороже!

Шура, я вставлю себе золотые зубы и женюсь, ей-богу женюсь, честное, благородное слово!

— Ничего не понимаю! Нет, это не золото! — Пилите, Шура, пилите!