Нечаев Сергей Алексеевич / П-3

— Товарищ майор, опишите своё текущее состояние. Я регистрирую потерю внимания и мощный эмоциональный всплеск. — Состояние, блядь? Да в ахуе я просто! Я снова провалил задание, что со мной происходит? Виктор мёртв, у меня его башка! А Сеченова это устраивает, понимаешь меня? — Нет, товарищ майор. — Я разные вещи делал, но я не таскал человеческие головы, как трофей. Ты видел этого огромного робота в театре? Боевой робот в театре, ХРАЗ! А знаешь, что бесит больше всего? — Нет, товарищ майор. — Кольцо. Ёбаное, блядь, кольцо, которое мне дал этот ёбаный Петров! Знаешь, почему меня это так бесит?! — Нет, товарищ майор... — Вот и я не знаю... Сука. Ладно, нормально. Я в норме, в норме.

— Шеф? — Защищать!... Ну что, Харитон, гордишься собой? Что вы ему там наплели с Ларисой и Зинаидой? А от тебя сынок, я такой доверчивости не ожидал. — Заткнись! Ты копался у меня в башке и стёр мои воспоминания! Я чё, игрушка тебе, как другие люди, подключённые к «Коллективу»? Ты кем себя, сука, возомнил?! — Тише-тише, Сергей! Ты на нервах, запутался. Я тебя не виню. Но ты, Харитон — ты же должен был помочь мальчику, а вместо этого используешь его, как марионетку! — Это я-то? Не вздумай валить всё на меня! Я никогда не мечтал разом лишить всех людей воли, впаривая им пустышки с экранов. И никогда я не мечтал стать говорящим куском слизи. Признай, что рад случившемуся. Признай, что используешь всё, что попадётся на глаза, лишь бы добиться своей цели. И меня, и «своего» агента. — Не смей! Я потерял вас обоих, а затем спас лишь чудом! Ты был... Ты мой лучший друг, Харитон! А майор — он же мне вообще как сын! — А эти две, наверное, как дочери, да? А все, кого ты подключишь к «Коллективу» и чьими мыслями будешь управлять, — они для тебя кто? Толпа приёмных детей? Дима, для тебя всё — это лишь ресурс, который ты используешь! — Я хотел дать людям невероятное будущее! Проложить им дорогу к звёздам, к невозможным свершениям! — Да заткнулись, оба! А ты руки подними, «Волшебник» хренов! И скажи этим, чтобы отошли. Считаю до трёх. Раз! — Мне жаль... — Два! — Мне жаль, что вы сами довели до этого и даже не пытаетесь решить всё по-людски. Но я не дам вам встать на пути прогресса. Правая, Левая — пресечь!

— Ты слышал то же, что и я? — Я всегда слышу то же, что и вы, майор. — И что скажешь? — ЕБУЧИЕ ПИРОГИ! — Да тихо ты! Это и так понятно!

— Здарово всем, меня зовут Сергей, и я слышу голоса из своей левой руки. — Ваше поведение контрпродуктивно заданию, майор. — Да ладно, я так стресс снимаю. — ... — Ну смешно же, да?

— У нас тридцать секунд, двигаем! — Тридцать секунд до чего? — До полного п#здеца, бл#ть, сынуля! До полного п#здеца!

— Ты не знаешь... Балерины здесь только балерины? — Тема робосексуалов сейчас на пике популярности среди советской элиты. Робосексуальное лобби стало весьма могущественным, и, по всей видимости, в театре процветала торговля подобными услугами. Так что нет. Балерины не только балерины. — Думаешь, шеф об этом знал? — А сами как считаете? — Ну, учитывая, каких именно роботов он выбрал себе в ближайшую охрану... Получается, он и сам — робосек. — Робосек — по Ожегову — насмешливое определение человека, вступающего в интимную связь с механизмами, как правило полирующего себе... — Э-э, тихо-тихо-тихо, ладно. Пусть полирует там себе, что хочет. Не моё это дело — думать о том, что у него с этими андроидами. Хотя выглядят они, конечно, весьма горяченько...

— Так, вставляю «печеньку»... О... Даже замки любят печеньки. Храз? — Слушаю вас. — А ты любишь печеньки?

— Ого! А вот это необычно. Беседа живого человека с остаточной памятью погибшего — это одно, но вот общение двух покойников — такого я не видел. — Вообще-то со мной всё хорошо. — Да-да, конечно! Всем так кажется. Остаточное колебание. Но я как специалист могу смело заявить: вы, коллега мой, тоже погибли. — Что ты несёшь? Я жив-здоров. — Да неужели? А импульсы, что я считываю из вашего мозгового импланта, сообщают, что майор Нечаев погиб, и довольно давно. Что вы на это скажете? Эх, а какое сейчас тут везде поле для опытов…А вот вы знаете, что я сейчас наблюдаю ещё один сигнал, и это куда любопытнее. Он исходит напрямую… из… — Эй, ты… ты чего? — Полагаю, полимерная память внезапно иссякла, товарищ майор. Давайте двигаться дальше, у нас много дел.

— Семьсот шестьдесят два... Семь сотен. Шесть десятков. И два. — Так. Говорящая курица. Зашибись. — Я фиксирую у этого... кхм... трупа мощное соединение с «Коллективом». Очевидно, из-за сбоя система приняла её за робота и стала сообщать информацию. — Семь сотен. Шесть десятков. И два. Каждый раз больно. — Охренеть... И что ты считаешь, курочка? — Не родились... Видела, как их ели... Моих маленьких. Бедненьких. Яички. Я бы высиживала их. Но их нет. — Бр-р-р... ХРАЗ, если я выживу, то, по ходу, стану этим... ну кто там щас, модно у молодёжи? — Вегетарианцем. Но помните, кто ещё был вегетарианцем? Гитлер! — Ну, так и Дарвин, и Эйнштейн, Ньютон опять же... Что ж теперь? — Если бы я могла летать... Я бы улетела на хер! — Так, всё, пошли отсюда...