Николай Круглов

— Я тебе говорил о твоей гениальности? — Ну что-то такое проскальзывало. — Напоминаю.

Здорово! В смысле — хорошо. В смысле — понятно.

Влюбленную женщину надо ценить.

— Кто там? — Серега, ты тут? — Да, Петрович, я здесь. Открывай скорей. — Какой ты шустрый... Чем? Это же чья-то собственность... Как ты туда попал? — Я... Я колеса воровал. Открывай скорей, тут на всех хватит.

— В доме погибшего мы обнаружили кровь и длинный волос... Возможно, женский. — Не факт... У Майского же тоже длинные волосы. — Кстати! Проверь!

— Ох, Николай Петрович, я Вас уважаю! Рисковым пацаном Вы были! — Дураком был. Чуть без самого важного не остался. — Без усов?

Труп почувствовал запах спирта, ожил, попросил 100 грамм на опохмелку.

— Мда... шерше ля фам! — Не поняла?! — Что ты не поняла? В вольном переводе с французского это означает «от баб добра не жди!

— Коль, вези-­ка ты нам этого Федосеева. — А он не поедет. — Как это не поедет? А если его хорошенько попросить? — Да хоть на коленях будете стоять, всё равно не поедет. Он за границей.

Майский: — Петрович, ты слыхал сказку про кашу из топора? Круглов: — Ну... Майский [достает половником из кастрюли с лапшой пистолет]: — А про суп из пистолета? [Пауза.] Майский: — Может, он что с рецептурой перепутал?

— Она писала книги в жанре жесткой эротики. — Здорово! В смысле — хорошо. В смысле — понятно.

Давненько я в борделе не был...

— Смерть наступила в результате отравления тяжёлым металлом. — Что? — Майский, не тупи, включи мозги, спустись с небес на землю!

— Включи мозг! — Это больно!

Давай монетку бросим? Если решка — еду я, если орёл — ты не едешь.